Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

Однако… Сунь Ятсен, думаю, дочь товарища поддержал бы. Другой вопрос, как бы она ухитрилась добраться до Сунь Ятсена и сообщить ему что жива? Лесопилку считай и не покидала…

— Ага… — хмыкнул Тимоха, затем оглянулся назад, в сторону, откуда мы пришли. — Так не покидала, что успела за это время с десяток раз наведаться в дом майора, потом притащить вас туда, найти там печати и меморандум, а потом ещё и сбегать в город за ключом. А так, конечно. Сидела на месте. Ну что, идём глянем, что там в овраге?

— Идём, — согласился я.

Мы двинули вперёд по левому рукаву. Правда, предварительно я всё-таки проверил ту секретную нишу, куда не так давно перенесли золото и где спрятал копию копии меморандума. Там всё оказалось нетронуто и на месте. Девчонка об этом тайнике не знала.

Дошли к выходу. Остановились. Тимоха навалился плечом на дубовую створку. Та поддалась туго, со скрипом. Снаружи зашуршал валежник, прикрученный к доскам проволокой. Ещё один толчок — и дверь открылась наполовину.

После темноты тоннеля даже вечерний свет казался слишком ярким. Солнце уже садилось, цеплялось за верхушки лесополосы.

Вахмистр поставил лампу на пол, выбрался наружу первым. Постоял, огляделся по сторонам, затем махнул мне рукой. Мол, чисто.

Овраг с прошлого раза ничуть не изменился. Разве что снега прибавилось. Чуть левее, среди кустарника, уходила вверх узкая колея. Та самая, по которой Хлынов когда-то вывозил на дорогу свою контрабанду.

Следы тянулись прямо к ней.

Казак присел у самого порога. Потом прошёл вдоль цепочки шагов двадцать, вернулся, опять присел. Долго изучал снег, хмурился, сопел в бороду.

— Двое, Павел Саныч, — сообщил он наконец. — Барышня и дед, как и было. Узлы за собой волокли, вон борозда. Тут, под кустом, старик сидел. Долго сидел, снег под ним подтаял. Отдыхал, видать. Потом опять пошли. К колее.

— А кроме них?

— Никого. — Пластун помотал головой. — Ни саней, ни копыт, ни чужих ног. Не ждал их тут никто. Сами шли. Вдвоём.

Я с недоверием посмотрел на казака. Бред какой-то… Не то чтобы у меня имелись сомнения в профессионализме Тимохи, скорее была уверенность в том, что девчонка не настолько безмозглая.

Прошёл вдоль следов сам.

Ну точно. Две цепочки. Местами девичьи следы уходили в сторону, к борозде от узлов, потом возвращались обратно, к деду. Похоже, Манью тащила поклажу шагов двадцать, бросала, шла назад за стариком, подхватывала его под руку и вела. Потом снова возвращалась за узлами. И так раз за разом.

Поднял голову, посмотрел на колею. Крутая. Для лошади с санями ещё туда-сюда. А вот для деда будет тяжеловато. К тому же по снегу.

Сколько они тут карабкались? Час? Больше?

Тимоха тем временем успел сбегать наверх и вернуться. Запыхался, раскраснелся, но доложил толково:

— Дошли до дороги, Павел Саныч. А там всё затоптано. Сани, обозы, народ пешком шастает. В общей каше следы теряются. Может, подобрал их кто. Может, своими ногами двинули. Не разберёшь.

Я снова как дурак уставился на борозду в снегу.

Выходит, девчонка потащила старика через овраг сама. Без помощников, без саней, без провожатых. В мороз. С узлами. Одна дурость поверх другой.

Неужели ей настолько не хочется за меня замуж, что готова рискнуть и своей шкурой, и дедовой? Да ну на фиг. Не верю. Манью, конечно, стерва, но не самоубийца. Каждый шаг просчитывает на три хода вперёд. Слепок, ключ, склад — всё продумано до мелочей. А тут вдруг такая глупость.

Значит, есть причина. Серьёзная. Такая, из-за которой можно и деда по сугробам тащить, и самой в овраге замёрзнуть.

Только причину эту я не знаю. И вот это бесило больше всего.

— Возвращаемся, Тимоха, — сказал вахмистру, — Здесь больше ничего не найдём. А время уходит. В любом случае девчонка окажется в городе, деваться ей больше некуда. Не в лесу же она с дедом ночевать собралась. Из Харбина ей надо двигать дальше, куда — не знаю. Поездом, санями, пешком — неважно. Но сначала город. А в городе у нас есть человек, который найдёт кого угодно.

Вахмистр понял сразу. Хмыкнул в бороду.

— Чжао?

— Чжао. Его ребята Приходько за двое суток из-под земли достали. Китаянка со стариком и узлами для них дело нескольких часов. Пусть перетряхнут все норы: постоялые дворы, вокзал, извозчиков. В этом городе без ведома триады даже мышь не пробежит.

Мы вернулись обратно в тоннель. Тимоха потянул створку на себя, прижал плотно. Засов задвинул до упора.

Взял лампу и развернулся ко мне.

— Дык что, Павел Саныч, ехать-то как? С Еремеем нельзя. Сами теперь знаете, что он за человек.

— Ты прав, — согласился я. — Ерёму нельзя.

— А на чём тогда? — Тимоха почесал затылок. — Верхом?

Я молча покосился на вахмистра. Мой преданный пластун не в курсе, что его сиятельство на лошади верхом ездить не умеет. Проще собаку посадить, у нее и то лучше получится. Настоящий князь мог, а я нет.

— Думаю, так тоже не надо. Слишком подозрительно, — выбрал самую безобидную версию, которая могла бы удовлетворить казака и не вызвать подозрения. — Отродясь по Харбину верхом не разъезжал, а тут поскачу кавалеристом. Нет. Давай розвальни возьмём. Те, что покупались для встречи с казаками.

— И кобылу? — уточнил вахмистр. — Барыню нашу?

— Кобылу не трогаем. Она после семёновского угощения до сих пор имеет такой вид, будто ей стыдно перед всей конюшней. Возьми у Никифорова коня. Скажешь уряднику, что на время. И править будешь сам.

Казак ухмыльнулся. Видать, вспомнил, как Ерёма учил меня с санями управляться, и тот сугроб на дороге, в котором его сиятельство очутился.

— Если кто спросит, — добавил я, — скажем, князю на ночь глядя приспичило к Соломону Марковичу. У нас с ним дела всегда найдутся. А то, что не на пролётке… Чёрт его знает. Не приходит ничего в голову. В конце концов, я — князь. А князю может какая угодно блажь в голову прийти. Вдруг, мне что-то надо из города забрать.

— Понял, ваше сиятельство.

Пластун развернулся и потопал по тоннелю к развилке, освещая дорогу. Я двинулся следом.

Тимоха первым выбрался из лаза, подал мне руку. Потом уложил половицу на место, пристукнул каблуком, чтобы легла ровно. Сам тем временем отодвинул от двери носилки с тазиком, вернул их обратно в угол. Лампу вахмистр загасил и поставил обратно на полку.

Со стороны — склад как склад. Бинты, склянки, тазы. Никто и не подумает, что под ногами дыра до самого оврага.

Вышли в коридор. Амбарный замок накинули на пробой и защёлкнули дужку.

В медчасти было тихо, Лебедева нигде не наблюдалось. Молодец,