Читать книгу - "Под любым другим именем - Спайдер Робинсон"

Глава 2

…Запахи являются любопытным феноменом, какой на удивление плохо поддаётся точному измерению и строгому анализу. Любая живая форма на Земле обладает только тем, что ей крайне необходимо для выживания, и ещё кое-чем небольшим сверх этого. Естественное человеческое ощущение запахов было куда обширнее того, что подавляющее число людей осознавало, и однажды в 1880-х годах дошло до того, что сверх эксцентричный Сэр Фрэнсис Гальтон сопоставил числа с определёнными запахами и стал осуществлять процедуры складывания и вычитания, полагаясь исключительно на обоняние. Делал он это только для того, чтобы умственно занять себя.

Однако, благодаря некоторой неврологической цепи для подавления запахов, о какой ничего не известно, большинство людей предпочитало игнорировать обонятельные сигналы, за исключением самых приятных или самых отталкивающих, возможно, из-за необходимости приспособления к изменяющемуся миру, где тонко настроенный обонятельный аппарат являлся скорее помехой, нежели служил средством выживания. Уровень обоняния, что требуется волку для розыска пищи, станет серьёзной помехой для цивилизованного человека, упакованного в городе вместе со своими сородичами.

В 1983 году профессор Венделл Морган Карлсон развил ольфактометрию до уровня точной науки. В ходе экспериментальной проверки теории Бека-Майлза Карлсон почти случайно усовершенствовал классический метод «взрывного воздействия» для измерения дифференциальной чувствительности обоняния, определяемой без учёта субъективных впечатлений человека. Этот метод позволял получать более точные результаты, а также работать с иными живыми существами помимо человека, что было особенно ценно, поскольку мозг человека по-прежнему оставалась «terra incognita».

Первые серьёзные эксперименты показали, что в среднем обоняние волка в тысячу раз более чуткое, чем у человека. Карлсон установил, что в мире волков запахи играют ту же роль, что в человеческом мире играют слова. Для него большим сюрпризом стало открытие того, что потенциальная чувствительность обонятельного аппарата человека оказалась выше, чем у любых других живых существ.

Этот факт крайне заинтересовал его…

…Венделл Морган Карлсон был величайшим биохимиком Колумбийского университета, а, может, и всего мира, из тех, кого я знал, кто отвечал прописной истине, что гений за пределами свой специальности, может оказаться круглым дураком. А он, без всяких сомнений, был гением. Ведь не вследствие счастливой случайности он получил Нобелевскую премию за лекарство, излечивающее от целого спектра вирусов, вызывающих простуду. А если это и была случайность, то только та, что выпадает на долю исключительно блестящих и фанатичных исследователей, как, например, Пастер.

Но в то же время Пастер был грубияном и хвастуном, растрачивавшим своё ценное время в свойственных детям пререканиях с теми людьми, кто не годился даже на то, чтобы мыть его пробирки. Гениальность редко когда отвечает хорошим качествам человека.

Карлсон принадлежал к леворадикальному политическому крылу.

Хуже того, он был радикалом, кто грезит о романтических подвигах в «киношном» духе: суровые повстанцы закладывают самодельные бомбы и убивают жирных угнетателей в их хорошо защищённых убежищах (хотя он прекрасно знал, что представляет собой сульфид водорода), убегая потом через городскую канализацию. Ему пришло в голову, что подпольщиком может быть только люди особого склада. В 1971 году в Вашингтоне (ещё будучи студентом) его охватило моральное негодование, и он был убеждён, что с его помощью может вынести любые тяготы и лишения. Он бы пришёл тогда в ужас, если бы кто-нибудь сообщил ему, что Че Гевара постоянно пользуется туалетной бумагой. Никогда в жизни не испытывая голода, он думал о лишениях слишком в возвышенном стиле. Он жил, словно разделив свою жизнь на не взаимодействующие отсеки, и его невероятный талант к биохимии был упрятан за толстейшими стенами – только в их пределах он был способен к логике и подлинной интуиции. Он провёл в подростковом возрасте ужасный год в семинарии, вступив в ряды «штурмовиков Мэри», но затем вышел из их состава. Однако, всё равно был одержим потребностью служить Великому Делу. И в 1982 году появился шанс, когда распространился лозунг «Революция прямо сейчас».

В июле того года он покинул стены Колумбийского университета и примкнул к крылу «Фракция-Акция» движения Новая Погода в качестве боевика. К счастью там его приняли за сумасшедшего и сразу изгнали. Африканский Фронт Освобождения был менее разборчив, и ему скоро сломали ногу в трёх местах. В хирургическом отделении больницы Якоби он пришёл к заключению, что служение Великому Делу требует общения с опасными, недалёкими и непредсказуемыми людьми, а он нуждался в деле, какое может делать в одиночку.

В возрасте тридцати двух лет его эмоции впервые обратились к его разуму. Когда две его сущности соединились, они образовали критическую массу, и этот день стал печальным днём в истории человечества. Я сам несу часть ответственности за это событие, внеся несколько финальных аккордов в развитие идеи, побудившей Карлсона сделать самый опасный подспудный шаг в своей жизни. Моё ощущение вины за это будет преследовать меня до последних моих дней, хотя на моём месте мог оказаться любой другой. Или вообще никого бы не было.

Я только-только закончил свой трёхлетний проект в области биологического оружия для Министерства Обороны и был ещё младшим коллегой Карлсона, но вскоре стал его близким другом. Честно говоря, мне было весьма лестно, что человек такого масштаба обратил на меня внимание, и, полагаю, что и Карлсон был очень рад общению с чернокожим человеком, который воспринимал его как равного.

По причинам, что очень сложно объяснить для тех, кто не жил в те годы, и что совершенно очевидны для тех, кто жил, я не решался обсуждать проблемы помощи чернокожим с белокожим обывателем, каким бы просвещённым он не был. Когда я посетил Карлсона в больнице Якоби и разговор зашёл о том вреде, что наносит сам себе впавший в неконтролируемую ярость человек, я поспешил изменить тему.

– Движение начинает загнивать, – пробормотал Карлсон, и мне в голову пришла интересная тема.

– Венделл, – сказал я безрассудно, – представьте, что вы лично можете быть ответственным за то, чтобы сделать мир лучше?

Его глаза загорелись.

– И как?

– Вы, вероятно, являетесь самым великим авторитетом в области ольфактометрии