Читать книгу - "То-Рек. Великая охота - Катэр Вэй"

Девушек Майен проводил к тропе, ведущей наверх, а вот Ракану Барк приказал остаться на площадке. Охотник послушно отошёл к дальней стене и замер рядом с Аланом и Куру, словно каменное изваяние, крепко сжимая своё копьё.

Следом к охотникам присоединился и Саргай. Он изо всех сил старался сохранить серьёзное выражение лица, но губы то и дело сами собой расплывались в счастливой улыбке.

Затем настала очередь женщины, чей сын сейчас лежал в пещере, а следом к Священному камню подошла беременная с дочкой и сыном. После них потянулись молодые девушки и подростки от десяти лет и старше. Камень вёл себя уже привычным образом, исправно принимая всех, кто проходил испытание.

Глядя на это, я грешным делом задумался, а не исследовать ли мне потом этот булыжник повнимательнее, когда рядом никого не будет. Проверить его поверхность… Может, никакого чуда здесь и нет, а сам камень обладает пористой структурой и способен впитывать жидкость, как, например, пемза или пористый туф?

Хотя пемза, конечно, слишком заметная штука. А этот с виду самый обыкновенный булыжник. Вот бы поковыряться в нём без свидетелей… Только Барк меня за такое исследование самого потом… по голове не погладит.

И тут на ритуальную площадку вышел Тадуху.

Барк привычно пробасил своё «Дай руку!», чиркнул обсидиановым лезвием по ладони охотника, и несколько капель крови упали на Священный камень. Вот только на этот раз они не стали растекаться причудливыми узорами, а слились в одну большую кляксу, подозрительно напоминавшую осьминога. Затем клякса начала темнеть, и над камнем отчётливо запахло тухлятиной.

Я с интересом уставился на священный булыжник.

А вот это уже что-то новенькое!

— Предки отвергли тебя, Тадуху, — глухо произнёс Барк, глядя на почерневшую кровь. — Твоя душа им неугодна. Ты не станешь Гордом. Уходи!

Тадуху застыл, ошеломлённо глядя то на камень, то на шамана. Затем медленно отдёрнул окровавленную руку и покачал головой.

— Нет… Нет! Так не может быть! — Он сделал шаг назад от камня, опираясь на свою палку. — Я хороший охотник! Один из лучших! Да, сейчас я ранен, но скоро поправлюсь! Снова буду ходить на охоту, добывать много мяса и кормить племя! Почему ваши предки меня не принимают⁈ Они что, слепы⁈

— Предки видят не только добычу, — ответил Барк спокойно. — Они увидели твою душу. Уходи, Тадуху.

— Нет! — упрямо возразил охотник. — Я не согласен! Давай ещё раз попробуем! Может, крови мало было? Режь сильнее, шаман! Я потерплю! Пусть ваши предки ещё раз посмотрят!

Он протянул Барку руку, но старик даже не пошевелился.

— Суд Предков не повторяют.

— Я никуда не уйду! — взвизгнул Тадуху впадая в натуральную истерику. — Я останусь здесь! Я вождь! Вы не можете меня прогнать!

Ах ты ж упрямая скотина! Тебе уже прямым текстом сказали уходить, а ты всё торгуешься!

И тут меня снова накрыло.

В груди снова вспыхнула ярость, как тогда, у обрыва. Я стиснул зубы, а пальцы сами собой крепче сжали рукоять костяного топора. Под ладонью разлилось тепло, быстро перешедшее в сильный жар. Он прокатился по руке, охватил плечи, грудь и волной растёкся по всему телу.

Я уже знал это ощущение.

Шо, опять⁈

Но остановиться не смог, да и не особенно хотел. Шагнув вперёд, поднял огромный костяной топор Яра одной рукой и направил его остриё прямо на Тадуху.

— ТАДУХУ!

Над площадкой прогремел мой собственный голос. Не тот, высокий, мальчишеский, которым я обычно разговаривал в этом теле, а мой настоящий голос — взрослого Егора Белова.

Тадуху резко обернулся.

— ПРЕДКИ В ДУШИ ЗАГЛЯНУТ! ВСЁ УВИДЯТ, ВСЁ ПОМЯНУТ! — прогремел я, не опуская топора. — ВЗВЕСЯТ ДЕЛА, ПОМЫСЛЫ ПРОЧТУТ И СУД СВОЙ ВЫНЕСУТ!

Я шагнул к нему, и охотник невольно попятился, сильнее навалившись на палку.

— КТО ОСМЕЛИТСЯ СПОРИТЬ С ДУХАМИ ПРЕДКОВ, ТОТ НАВЕК ОСТАНЕТСЯ ЗДЕСЬ! НИ ЖИВОЙ, НИ МЁРТВЫЙ! И НЕ БУДЕТ ЕМУ ПОКОЯ!

Тадуху шарахнулся от меня так резко, что больная нога подломилась. Палка выскользнула из руки, с деревянным стуком покатилась по камням, а сам охотник тяжело рухнул на бок.

Он попытался отползти, но тут я сделал ещё шаг, и острие топора уперлось ему в грудь.

— УХОДИ, ТАДУХУ! ПОКА Я НЕ ПЕРЕДУМАЛ!

— Прости! Прости меня, великий Ха-Рук! — заскулил охотник, торопливо прикрывая голову руками. — Не гневайся! Пощади! Я уйду! Сейчас уйду! Только не отдавай меня Духам!

И тут Вестник, до этого тихо сидевший у меня на плече, вдруг издал оглушительное карканье.

Ворон расправил крылья и сорвался с места, едва не задев меня по голове. С яростным клёкотом он бросился на распростёртого Тадуху, ударил того крыльями по лицу, взмыл вверх и тут же повторил атаку.

— А-а! Уберите! — завопил охотник, отчаянно отмахиваясь.

Но Вестник и не думал отступать. С яростным карканьем он снова налетел на Тадуху, хлеща его крыльями по лицу и щёлкая клювом возле самой головы. Охотник кое-как поднялся на колени, нашарил упавшую палку и, тяжело опираясь на неё, с трудом встал.

— Пощади, великий Ха-Рук! Пощади! — скулил он, пятясь к выходу с площадки.

Вестник тут же бросился следом, продолжая осыпать его ударами крыльев и клюва. Тадуху прикрывал голову свободной рукой, торопливо ковылял к спуску и то и дело оглядывался на меня. Добравшись до края площадки, он попытался повернуться к тропе, но в этот момент ворон снова ударил ему прямо в лицо.

Тадуху вскрикнул, резко отшатнулся и оступился. Раненая нога подломилась, палка выскользнула, и охотник, отчаянно взмахнув руками, сорвался с края площадки.

Его крик оборвался где-то внизу глухим, тяжёлым ударом.

Над площадкой повисла мёртвая тишина.

Никто не произнёс ни слова. Люди, дожидавшиеся своей очереди на тропе, замерли, глядя в темноту под обрывом. Слышалось только возмущённое карканье Вестника да хлопанье его крыльев. Ворон ещё несколько раз пронёсся над местом падения, после чего развернулся и полетел обратно ко мне.

Я стоял неподвижно, всё ещё сжимая костяной топор.

Твою мать… Минус один.

Вестник опустился мне на здоровое плечо, встряхнулся, поправил перья и довольно каркнул, словно только что совершил нечто исключительно полезное.

А снизу больше не доносилось ни звука.

Я перевёл взгляд на поляну, где постепенно догорали оставленные людьми костры, и вдруг совершенно некстати подумал о странной вещи. Ведь остатки мяса так и лежали там, без всякого присмотра, однако за всё время обряда ни один лесной ворюга почему-то не позарился на дармовую добычу.

Я вздохнул, чувствуя, как постепенно отступает ярость, и повернулся к людям, которые ещё не успели пройти обряд. Оглядев их, я совершенно обычным детским голосом поинтересовался:

— Ну что, есть ещё желающие или уже передумали?

Лиор молча отступил в сторону, опустив копьё и всем своим