Читать книгу - "То-Рек. Великая охота - Катэр Вэй"

Мино обнимал маленькую Унгу, которая спрятала лицо у него на груди. Агура стояла рядом с широко раскрытыми глазами, не в силах оторвать взгляд от освещённого вспышкой выхода из горы.

Ох, ребятишки… Уж простите великого Ха-Рука за такое представление. Но придётся немного потерпеть.

Зато Серые Волки, ещё утром так охотно насмехавшиеся над чужими обычаями, теперь напрочь позабыли о своём высокомерии. Их женщины вместе с остальными взывали к нашим Предкам, умоляли не гневаться, не забирать детей и принять принесённые дары. А Шафу и Тадуху отбивали поклоны с таким неистовством, что я даже забеспокоился, как бы они себе лбы не расшибли. При этом оба наперебой обещали Духу Горы богатую добычу и достойные жертвы, лишь бы те сменили гнев на милость.

Впрочем, имелось одно исключение.

Шунайя.

Эта старая клюшка не ползала на коленях как другие люди и уж тем более не вымаливала пощады. Она натуральным образом бесновалась вокруг огромного костра!

Старуха кружилась, вскинув руки к небу, подпрыгивала, падала на колени, отбивала поклоны горе и снова вскакивала. Седые волосы разметались во все стороны, костяные украшения на груди подпрыгивали, а из горла вырывались такие пронзительные вопли, что их было слышно даже сквозь грохот барабана.

Мама дорогая! Да у нас тут, оказывается, ещё и приглашённая солистка имеется! Причём без всякого предварительного согласования с главным режиссёром!

Я с удивлением наблюдал за старухой, пока мы с Барком спускались к костру на ритуальной площадке.

Нэра, Кан, Айла, Лиор и Майен уже стояли возле каменной стены. Лица у всех были разрисованы белой краской, в руках они держали копья и выглядели настолько грозно, насколько вообще могут выглядеть люди, весь день таскавшие лосятину и едва державшиеся на ногах от усталости.

Особенно старался Майен. Рыжий мальчишка так сурово сдвинул брови, что я едва не рассмеялся.

Ну всё, теперь у нас ещё и почётный караул имеется!

Барк тем временем подошёл к костру, поднял руки к небу и издал протяжный, жутковатый вой. Костяные украшения на его накидке затряслись, посох заходил ходуном, а сам старик принялся выкрикивать имена Предков и духов на старом языке Гордов.

Я незаметно бросил в огонь ещё немного заранее приготовленного порошка.

Пламя с треском взметнулось вверх.

На мгновение вся ритуальная площадка озарилась ярким светом. Огромные тени заметались по каменной стене, а страшная маска Барка словно ожила в прыгающих языках огня.

Внизу дружно ахнули.

Кто-то испуганно вскрикнул, несколько женщин принялись ещё громче молить духов о пощаде, а Шунайя издала такой восторженный вопль, что даже Вестник на моём плече вздрогнул.

— КРА-А-А!

Ворон распахнул крылья, подпрыгнул и, оттолкнувшись от моего плеча, взлетел над площадкой. Сделав круг возле скалы, он громко каркнул и снова уселся на меня, вцепившись когтями в накидку.

Ну и артист!

А затем гора стихла.

Последний удар барабана ещё некоторое время перекатывался между каменными стенами, постепенно теряя силу, пока окончательно не растворился в ночной тишине.

Ага, Вел закончил первый ряд. Молодец, Рыжий! Теперь наша очередь.

Я поднял бубен и принялся отбивать неторопливый, размеренный ритм, постепенно ускоряя удары. Сжимая в другой руке огромный костяной топор, делать это было не слишком удобно, но я старался. Барк подхватил ритм низким протяжным завыванием и начал раскачиваться всем телом, потряхивая посохом, отчего косточки, нашитые на его накидку, глухо постукивали друг о друга.

Постепенно движения старика становились всё резче. Он то сгибался едва ли не пополам, то резко выпрямлялся, запрокидывая голову в страшной маске. Наконец Барк издал какой-то совершенно нечеловеческий вопль, громко произнёс несколько слов на древнем своём шаманском, ударил посохом о камень и двинулся вокруг костра.

Я поспешил следом.

К нам присоединились Кан, Нэра, Айла, Лиор и Майен.

Мы кружили вокруг огня, поднимая руки, копья, топоры, притопывая ногами и выкрикивая призывы к Предкам.

Люди внизу замолкли и теперь не сводили с нас глаз. Стоило пламени вспыхнуть ярче, как по поляне прокатывались дружные охи и ахи. А когда Барк поднимал посох и начинал завывать особенно громко, многие вновь опускали головы, боясь смотреть прямо на него.

Мы успели сделать несколько кругов вокруг костра, прежде чем старик внезапно замер.

Я тоже остановился и опустил бубен.

Пот градом катился по лицу под маской, заливая глаза, повреждённое плечо ныло и тянуло при каждом движении, но я стоически терпел.

И именно в этот момент произошло нечто совершенно неожиданное.

Шунайя, которая всё это время продолжала своё безумное представление на поляне, повторяя наши движения, тоже остановилась.

Она подняла лицо к небу, широко раскинула руки и громко выкрикнула несколько слов на своём языке. После чего рухнула на колени, поклонилась горе и вдруг повалилась набок.

Её затрясло.

Причём настолько сильно, что даже с нашей площадки было видно, как старуху выгибает всем телом.

Твою ж дивизию! Только припадка нам сейчас не хватало!

Я невольно шагнул к краю, пытаясь разглядеть происходящее. Люди вокруг Шунайи шарахнулись в стороны. Кто-то закричал, одна из женщин испуганно закрыла лицо ладонями, а другие принялись молить о пощаде ещё громче.

Но прежде чем я успел решить, что делать, старуха перестала биться.

Несколько мгновений она лежала неподвижно, затем медленно повернула голову, приподнялась на локте и села. Проведя ладонью по лицу, старуха неожиданно поднялась на ноги.

Поначалу Шунайю ещё слегка покачивало, но постепенно она выпрямилась, расправила плечи, и движения её заметно изменились. Исчезли прежняя судорожная резкость и исступление, с которыми она только что металась вокруг костра. Теперь старуха двигалась спокойно и уверенно, словно прекрасно знала, что собирается делать.

Она подошла к большому костру, осторожно вытащила из его края горящую ветку, подняла её над головой и вдруг громко, отчётливо объявила на нашем языке:

— Кто хочет стать Гордом, идите за мной! К священному Камню! Он ждёт вас!

Я застыл.

ЧЕГО⁈

На нашем языке⁈

Да она же вообще не знала языка Гордов! Ни одного слова на нём произнести не могла, и всё, что ей говорили, приходилось объяснять жестами. А сейчас выдала целую фразу — чётко, свободно, без малейшей запинки.

А может, эта старая лисица всё время просто придуривалась, делая вид, что не понимает ни слова на нашем языке, а сама прекрасно всё понимала? Вот же прохиндейка хитровыделанная!

Она стояла прямо, гордо расправив плечи, и смотрела на людей, которые один за другим начали подниматься на ноги. От прежней сгорбленной старухи не осталось и следа. Шунайя, хоть и была ростом лишь чуть выше меня, сейчас держалась словно повелительница мира — с гордо поднятой головой и величественной осанкой. Жаль только, что с такого расстояния я не мог как следует разглядеть её лицо, не говоря уже о глазах. Но одно было совершенно точно: старуха больше не скалила зубы в своей привычной придурковатой улыбке.

Постойте… А если это вовсе не она говорила? Если в бабку