Читать книгу - "Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева"

Захотелось поговорить с человеком, убеждённом в его невиновности. Вряд ли номер помощницы поставили на прослушку, всё-таки родная сестра статс-секретаря. А Эдик будет не против, если гость чуть-чуть попользуется компьютером. Глеб открыл приложение и набрал по памяти десятизначный номер. Подумав, оставил видеосвязь односторонней – зачем светить чужой бардак? Вон трусы Эдиковы валяются… Айчилан вновь ответила после первого же гудка.

– Глеб Александрович?

Звонок застал помощницу в спальне. Кажется, он впервые увидел её не в пиджаке и не в строгой деловой блузке, а в чём-то соблазнительном, из невесомой, просвечивающей ткани. Пользуясь отгулом, девушка завтракала в постели. Полуденное солнце подсвечивало распущенные волосы и попавший в кадр букет белоснежных лилий. Рядом виднелся изящно сервированный столик: чайник, блюдца, тосты с ломтиками фруктов. Айчилан поправила упавшую на лицо прядь.

Опустив приветствие, Глеб неожиданно для себя спросил:

– От кого букет?

– От брата. Он часто дарит мне белые лилии. Говорит, это мои цветы. Не знаю почему. Как вы?

– Хорошо. – Глеб улыбнулся, зная, что Айчилан этого не увидит. Вот и славно: к улыбке прилагался заплывший глаз и разбитая губа. – А ты какие цветы любишь?

Между полукруглых бровей пролегла морщинка – верный признак раздумий.

– Шиповник.

– Шиповник? – со смешком переспросил Глеб.

– Он цветёт с весны и до поздней осени. Я вчера видела куст. Он был… – Айчилан сосредоточенно подбирала слова, будто пыталась объяснить что-то важное. – Он был весь мокрый, и листья почти облетели. Но на нём распустился последний цветок. С прозрачными от холода лепестками. Это очень красиво. Этот куст напомнил мне вас. Своей стойкостью и нежеланием смириться с тем, что наступила осень.

– Ух ты… – только и выдал детектив, не придумав ответа получше.

– Послушайте… И дайте мне договорить. Я рассказала обо всём брату. Я ему и раньше о вас рассказывала, у нас нет друг от друга тайн. Вы не сердитесь?

– Нет, не сержусь, – ответил Глеб, постаравшись убрать из голоса раздражение. Неприятно узнавать, что о тебе постоянно рассказывают третьему человеку, пусть и родному брату. Интересно что? А мой шеф опять полночи бухал, весь офис провонял перегаром? А статс-секретарю из Министерства науки очень надо такое слушать?

– Оталан знаком с начальником следственного департамента, – продолжила помощница. – Вчера они о вас говорили. Глеб Александрович… На ваш счёт все решено. Дело числится открытым, но по факту следствие вот-вот прекратится.

– И что мне прикажешь делать с этой информацией?

– Уезжайте. Оталан поможет вам переправиться через границу, у него есть связи. Документы… – Айчилан замялась и продолжила на полтона тише, – и деньги не проблема.

Десять лет назад, услышав подобное предложение, детектив бы презрительно расхохотался. Пять лет назад – вежливо попрощался и отключил связь. А теперь призадумался… Деловая репутация и без того дышала на ладан, скорбящей семьи в наличии не имелось. Да, вчера он клялся, что не отступит и доведёт дело до конца. Но вчера его пытались убить только два раза, а сегодня – уже три. Вселенная явно на что-то намекала.

И всё-таки он сказал:

– Я благодарен вам обоим. Но не могу уехать и оставить тебя без работы.

– Простите? – Айчилан склонила голову набок. Помощница являлась кладезем достоинств, но чувство юмора никогда не входило в их число.

– До свидания, Айчилан.

– Подождите!

Связь оборвалась. С кухни внезапно донеслось: «Лю-у-убо, братцы, лю-у-убо…» Глеб скривился. Издевательство какое-то… Любо, братцы, очень любо знать, что придётся или спасаться бегством, или загреметь на нары на двадцать лет…

– …выгнали каза́ки сорок тысяч лошаде-е-ей…

Детектив взъерошил мокрые волосы и принялся нарезать круги по комнате. Значит, с расследованием всё решено… Кто-то сверху был не слишком заинтересован в поиске настоящего убийцы Марины Фархатовой. Что ж, после замужества Канья начала вращаться в достаточно высоких кругах.

– …а перва́я пуля-а-а, а перва́я пуля-а-а, а перва́я пуля в ногу ранила коня-а-а…

А перва́я пуля, как и вторая, попала в грудь. Но за ней последовала третья. Выстрел, выстрел, пауза, выстрел. Значит ли это, что убийца был профессиональным наёмником? Нет, не значит. Благодаря Голливуду, даже школьники знали, что завершать работу рекомендуется контрольным в голову.

На этом скромном выводе мысль застопорилась. От безнадёжности Глеб решил в бессчётный раз изучить съёмку с места преступления. Зашёл в облачный сервис, скачал отснятый в «Вастуме» материал и принялся развешивать виртуальные экраны, моделируя интерьер роскошного санузла. Спальня Эдика уступала по площади в два раза. Масштаб проекции пришлось сократить, из-за чего тело Марины стало походить на сломанную куклу, а сам Глеб превратился в грустного великана.

Он задумчиво прошёлся вдоль отделанных мрамором стен. Сквозь светло-серые разводы просвечивали плакаты с лицами музыкантов. Склонился, осмотрел ванну, разбитое зеркало, широкую прямоугольную раковину, на дне которой сверкали осколки стекла. Вместо обычного крана выгибал шею лебедь с разинутым клювом, откуда капала вода, что некстати напомнило Глебу о том, как его выворачивало смесью пива и водки.

Столешницу рядом с раковиной и стоящие на ней предметы усеивали красные брызги. Глеб обвёл взглядом скрученное валиком полотенце, мыльницу, вазу с одноразовыми щётками, тюбик крема, набор свечей на деревянном подносе. Всё было аккуратно выровнено по центральной оси и испачкано кровью. Детектив направился к телу Марины, но сразу вернулся назад. Присел, повторно рассматривая вазу со щётками. Красные капли на её поверхности отличались от пятен на соседних предметах. Брызги смазались, будто ваза сначала упала на бок, а затем её подняли и вернули на место. Но зачем?

Без толку поломав голову и больше ничего не обнаружив, Глеб свернул проекцию и выключил компьютер. На кухне установилась тишина. Он ещё немного подремал, готовясь к долгой ночи. Потом доел холодную куриную ногу, дождался темноты, сунул в карман записку с номером Эдика и ушёл.

* * *

Когда за окном вагона замелькали крыши старого Петербурга, Глеб поймал себя на мысли, что рад здесь оказаться. Да, в Чморятнике он ощущал себя в большей безопасности с точки зрения анонимности. Зато «Нарвская» напоминала, что жизнь состоит не только из поганой работы. Труба монорельса обогнула площадь Стачек с Триумфальными воротами. Глеб любил их с раннего детства за необычный цвет и шестёрку вставших на дыбы коней. Студентом он назначал под аркой свидания однокурсницам. Позже, вернувшись со службы, у метро повстречал будущую жену. Любил он эти места. Хорошо, что их не стали перекраивать на новый лад. Медного всадника вон усадили на какой-то сумасшедший помост, а вокруг пустили трёхмерную проекцию битвы со шведами на море. Эффектно, но торжественный памятник превратился в аттракцион. Странно, что в голове осталось место для подобных рассуждений…

Глеб вышел на следующей