Читать книгу - "Главный герой становится Злодеем - Ли Лит"

находилась и ни разу не осматривала владения Хао Фана. И сейчас бы не стала, только возвращаться к уборке не хотелось.

Бродила вокруг дома, вдоль изумрудного забора, по поляне. Ничего особенного или необычного.

Тяжёлый вздох облаком сорвался с губ.

Хуа Линь побрела в дом.

«Неизбежное».

В большой комнате Хао Фана не оказалось. Зато оставленная кучка книг на месте, к ним прибавились опилки, серо-чёрно-коричневые крошки, разорванная бумага, пятно засохшей туши, разбросанные железные прутики, серо-голубая лужица непонятного.

У Хуа Линь не нашлось нужных слов описать бардак или назвать подходящим словом Хао Фана. Она молча остановилась у лестницы и подняла первую попавшуюся книгу. Так же молча поднялась к верхним полкам, поставила книгу и взяла «Записки Фан Фана».

«Дай шанс, и я исправлю всё» — гласила надпись на предпоследней странице.

На последней расположился горящий камин, у которого лежал серый мех, переходящий в чёрный.

Хуа Линь закрыла «Записки Фан Фана». Повторять вчерашнее не хотелось, лучше быстро поставить на место книги и свитки. Так поступила Хуа Линь. После книг она сложила на столе железные прутики, собрала и выкинула куски бумаги, смела крошки, вытерла лужицу непонятного, оттёрла тушь.

Со вздохом Хуа Линь плюхнулась в кресло перед картиной, закинула руки на подлокотники, сползла по спинке, вытягивая ноги.

Творческие люди такие… грязнули.

Хуа Линь вяло кивнула. Как Сяохуа справлялась с этим? Без духовных сил, без особых приспособлений. Только руки, тряпки, веник и мусорящий Хао Фан. Удивительно.

«А ведь у Хао Фана должны быть духовные силы или у него их нет?»

Хуа Линь нахмурилась, уходя в раздумья. Она шестой день в обществе Хао Фана, по десять часов в день рядом и ни разу не видела, чтобы он пользовался силами. Это могло означать, что у него их не было? Может, он просто не хотел их использовать?

Ударив пятками в пол, Хуа Линь шумно втянула воздух. Она склонила голову. Взгляд зацепился за торчащий кусочек из-за шкафа. Что могло поместиться между таким большим шкафом и стеной?

Хуа Линь присела у стены и потянула кусочек. Узкая, длинная книга с синей обложкой без названия. Хуа Линь открыла её.

«Я Хао Фан, родом из семьи уважаемого учёного и дочери чиновника. Мне должно было исполниться двадцать, но теперь я не уверен. Здесь конец осени.

Это должен быть длинный рассказ о моей жизни. В отличие от моих младших брата и сестры, у меня такой богатой на впечатления жизни не было. До прошлого года. Я жить-то начал в морозный день, что свёл меня с …, я так поздно понял.

Моя жизнь уложилась в … месяцев».

Сколько Хуа Линь не приглядывалась, но разобрать, с кем свёл день и сколько месяцев жил Хао Фан, не получилось. Размыто. Капли попортили текст.

«Ничего не успел понять, родной пейзаж сменился холодным, мрачным лесом.

Первый, кого я встретил в этом мире — господин Лу. Он сказал, является главой школы.

Меня закинуло в заклинательский мир. Почему только меня? Почему не всех нас? Что с другими?»

Хуа Линь перевернула страницу и села, прислонившись спиной к стене и подобрав под себя ноги.

«Это не мой мир.

Господин Лу сказал, что он не знает, как я здесь оказался. Были предположения, что дело в каком-то там кристалле. Я не понял. Трудно слушать и мучиться в неведении».

«Семь дней прошло с моего появления здесь. Ещё чуть-чуть, и я на стены начну лезть. Ногти уже искусаны, на парочке пальцев корочки появились на месте откусанной кожи.

Какой бред пишу. На стены полезу, пальцы сожру, да я скорее спрыгну с горы в попытках вернуться. Может, в этом есть смысл. Попробовать?»

«Не помогло».

Единственная фраза в начале пустой страницы. На следующей:

«За месяц здесь я что только не перепробовал. Почти сошёл с ума. Господин Лу предложил отвлечься в записывании своих мыслей. За ночь закончил писать начало дневника, думаю, перепишу эти записи в него и продолжу уже в нём. Ещё ночью завёл свои записки. Первую запись посвятил тишине.

Не буду ничего о них писать. Снова потеряю покой души.

Я сломал ногу. Только начавшая заживать нога пострадала снова. Лекарь (не помню его имя) сказал, что заживать будет долго, и чтобы в будущем ходить ровно нужно полгода провести в лежачем положении. Я и ушёл из Яое (вроде так лечебница у них называется). Доковылял до густого леса. Под ёлками потерял сознание, так я думал, пока господин Лу не сказал, что я свалился со спуска.

Моей ноге конец. Даже лучший лекарь школы не мог ничего сделать.

Проще было умереть там, в кругу своих.

Правда?»

«Я выжил. Нога на месте. Лекарь сотворил чудо. Спасибо ему. Хромаю. Но теперь это мой верный друг. И напоминание.

Кстати, прошло два года с дня моего появления здесь. Я живу в Далёком крае. За ёлками, на которые я набрёл, за ними оказалась поляна. Господин Лу помог поставить дом. Теперь я живу в Далёком крае. Ко мне, кроме Господина Лу, никто не приходит. И иногда заглядывает проверить моё самочувствие Чжао Дацянь. Это лекарь. Он лучший в своём деле».

«Жизнь продолжается. Пять лет как сон прошли. Я всё там же. О доме только воспоминания, они только потёрлись, утратили яркость. Всё чаще я не могу вспомнить ту или иную деталь. Вроде помню момент, но мелкие детали уже нет.

Занимаю себя рисунками, чертежами».

«Сжёг всё».

«Начал картину из своих воспоминаний».

«Дом мне может только сниться, хотел бы я сказать. Но мне не снится родная жизнь, родной край, родные мне люди. Одиннадцать лет прошло, а судьба продолжает надо мной издеваться».

«Сегодня я видел такого же, как я. Только я мучаюсь, а тот человек растерян. Я завидую. Поэтому сбежал, не дойдя до Яое к Чжао Дацяню. Распивать с ним чай пропало настроение».

«Принял решение не покидать в ближайшие месяцы Далёкий край, а может, и пару лет не буду выходить. Господин Лу позаботился о том, чтобы мне доставляли всё необходимое. Это он сказал, когда дом поставили.

Какие старейшины здесь злые. Один только, похожий на медведя, великолепно их осаждал.

С ними я встретился в зале ещё в первые свои дни пребывания в школе. Просто к слову вспомнил».

«Вспомнил, я закончил картину. Теперь смотрю и вспоминаю о жизни. Не часто стараюсь, накрывает меня».

«Как птенец оперился новый человек. Это слова Чжао Дацяня. Я год не покидал Далёкий край».

Записи оборвались наброском лотоса. Между записями явно прошли