Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

и одного его письма хватило бы, чтобы дочь сидела при штабе, а не мокла в патрулях. Виктория не попросила даже этого: тёплое место ей было не нужно. Это удивило Ярославу ещё сильнее, чем подслушанная сплетня.

В графине Ярослава узнала себя: в Твери она так же когда-то служила Стрельцом, ни разу не прикрывшись фамилией. Над ней тогда тоже посмеивались в чужих гостиных, только в казарме об этом некогда было думать.

Виктория повернулась к дамам. Шёпот Ковровой, как выяснилось, долетал не только до хозяйки.

— За моё доброе имя можете больше не тревожиться, — светским тоном сообщила графиня. — Из Стрельцов я ухожу и собираю собственную ратную компанию.

Княжна Дулова побледнела, Коврова тоже.

— Наёмничество — ремесло не для знатной дамы, — поджала губы княжна Аничкова.

— А что скажет ваш батюшка⁈ — ахнула Дулова.

Этот вопрос Ярослава помнила наизусть: девицам в Содружестве задают его, пока жив отец, а когда он умрёт, спрашивают, как отнёсся бы к этому покойный.

— Много чего, — невозмутимо ответила Виктория. — Поэтому я и объявляю это сначала здесь: хочу потренироваться.

Сказав это без тени улыбки, Виктория чинно отпила чаю, и только в серых глазах на миг блеснула насмешка, хотя дамы приняли её слова за чистую монету.

Одна княгиня Оболенская не знала, куда деть себя. Из всех гостий только она вспомнила, что хозяйка дома пять лет водила ратную компанию и юридически всё ещё оставалась её главой.

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, Ярослава поднялась.

— Графиня, пойдёмте к окну. Хочу показать вам двор.

Смотреть там было не на что: у ворот сменялся караул, конюх вёл в поводу гнедую кобылу, и любоваться этим никто не собирался.

— Внушительно, — вежливо заметила Виктория, глядя во двор. — Особенно лошадь.

У окна Ярослава спросила о главном:

— Сколько людей?

— Тридцать на первый год. Двое магов, кроме меня, лекарь, оружейник, остальные стрелки. Восьмерых я знаю по службе, они уходят из корпуса вместе со мной.

— Снаряжение на что купите?

— Бабушка оставила мне имение под Посадом. Заложу его. Отцовских денег не возьму: тогда компания будет его, а не моя.

— Кодекс?

— Пьяным на подряд не выходить. Раненых не бросать. У мирных ничего не брать силой. Пленных не добивать.

Почти дословно так звучал устав «Северных Волков».

— А брань? — полюбопытствовала Ярослава.

— Ругань оставлю, — Виктория наконец улыбнулась. — Без неё бойцов порой из грязи не поднимешь.

— Первый подряд?

— Лесная артель с Унжи просит охрану делянок на сезон. Стрельцы до тех болот не доходят, а твари выходят к вырубкам. Платят немного, зато авансом.

Сама собравшая когда-то «Северных Волков», Ярослава знала, на чём ломаются молодые компании: на снаряжении, на первом заказчике и на дисциплине. На каждый её вопрос Виктория ответила по делу и без бравады, а значит, понимала, во что ввязывается. Впервые за день Ярослава не скучала, и про степь она не вспоминала минут десять.

К столу они вернулись вместе. Сев и взяв остывшую чашку, Ярослава произнесла так, чтобы слышали все:

— К слову, дамы, я намерена вложиться в компанию графини Горчаковой.

Виктория развернулась на стуле так резко, что тот скрипнул.

— На каких условиях, Ваше Высочество?

— Обсудим наедине, — Ярослава отпила холодного чаю. — Предупреждаю сразу: торговаться я умею.

Благосклонность Великой княгини, за которой дамы ехали в Угрюм, при всех получила та, кого они только что обсуждали, и каждая уже прикидывала, как перескажет это дома отцу или мужу. Княгиня Оболенская впервые за всё чаепитие улыбнулась открыто, а первой опомнившаяся княжна Аничкова попросила у графини визитную карточку. По расчёту Ярославы, к концу недели эти пересказы обрастут подробностями, и половина Содружества услышит, что хозяйка Угрюма сама поведёт наёмников в бой.

* * *

Хан выступил в начале мая, как и обещал, а я догнал его войско уже у границы Старшего жуза. Прошлым летом я сам вызвался прийти на войну с Джахангиром, чтобы закрепить наш союз. Из Сергиева Посада Галиев вёз меня почти весь день, с дозаправками, и со мной летели гвардейцы Гаврила, Евсей и Ярослав.

Ханские юрты мы нашли под вечер на южной окраине кочевий Среднего жуза: табунщики гнали косяки к воде, над котлами поднимался дым. За грядой холмов, скрывавшей войско Джахангира, курились и его костры. Галиев, сажая вертолёт подальше от лагеря, ворчал, что кони на чужих пастбищах пугаются винтов.

— Мы тоже, — отозвался Гаврила. — Каждый раз икаем, как ты за штурвалом.

У кухни ханский повар, толстый и охрипший, отчитывал двоих водовозов-хорезмийцев за расплёсканный бурдюк, у коновязи двое табунщиков спорили о чьей-то кобыле, а мальчишка-подпасок под шумок таскал из котла куски баранины.

Новость, давно ожидаемую ханом, разъезды принесли ещё в пути, и мне её пересказали в первый же час. Едва ставка снялась с места, Кенжебек, девятнадцатилетний наследник Барак-хана из Среднего жуза, принял защиту Джахангира, правителя Старшего жуза, на тех условиях, от которых зимой отказался: взял в жёны его дочь и признал над собой его власть. Барак-хан, погибший прошлым летом у Иртышской переправы, собирался подмять южного соседа, а не склонять перед ним голову, но у сына не осталось другого способа удержать отцовский очаг. Поэтому Джахангир шёл в поле защищать законного хана, а не за чужим добром. У самого Кенжебека остались старики, мальчишки, пастухи и две сотни, вернувшиеся от переправы.

На деле спорили уже не о судьбе одного Среднего жуза. Победитель забирал его вдобавок к жузу самого проигравшего и вместе со своим получал все три. Выходило, что кто бы ни выиграл сражение, он подчинял себе всю степь от Каспия до Иртыша, и впервые за полтысячи лет над ней вставало подобие Золотой Орды. От завтрашнего боя зависело, с кем мне соседствовать на южных рубежах.

В ханском шатре остывал бешбармак. Хан неторопливо ел руками, и только чётки на запястье постукивали, задевая край блюда. Сидевший у входа Айшуак, его сын, к еде не притронулся.

— Он слышал про Астрахань, — сказал хан. — Знает, что я перехвачу их духов.

Тогда, в прибрежной теснине, Абулхаир разом подчинил себе всех призванных на поле: каждый аруах перестал слушать того, кто его поднял, и стал выполнять приказы эйдоломанта.

— Значит, бороться за них он не станет.

— Нет. Ударит, пока я их держу.

Сказал он это ровно, голосом торговца скотом, который заранее списывает весенний падёж. Пока хан ведёт аруахов, его маги лишаются своих: колдовать они по-прежнему могут, а укрыться за оболочкой духа уже нет. В эту минуту Джахангир ударит по ним ружейным залпом и стихиями напрямую, не полагаясь на предков. Значит, прикрывать их должен тот, кому аруахи не нужны вовсе.

— Он Джучид,