Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

чем он успел этому воспротивиться. Только следом лицо обдало жаром, хотя в тёмной избе его никто не мог увидеть. Он лежал и радовался чужой беде. Отвернувшись к стене, глава комиссии не сомкнул глаз, пока в бане не погас свет.* * *

Пообещав ещё осенью приехать весной в Угрюм, Матвей Филатович Оболенский так и не собрался в дорогу. В конце апреля Платонов позвонил сам и сказал, что в начале мая его ждут дела, а перед этим наведается в Посад. Цель визита он уместил в одно слово: «Спарринг». По магофону сюзерен в последнее время говорил так скупо, что князь заподозрил в нём бережливость, недостойную государя.

Вертолёт сел за дворцовым парком второго мая, ровно в десять. Через четверть часа гость уже стоял во внутреннем дворе в простой полевой куртке и оглядывал галереи, прикидывая, откуда удобнее стрелять. Посмотреть на поединок собрались все, кто сумел найти предлог: караул, старые гвардейцы, помнившие Гон, порученец Трофимов с полотенцами, перекинутыми через руку, и молодые преподаватели из угрюмской академии, приехавшие зимой. Заметив учителей на верхней галерее, князь развеселился. Отказать себе в удовольствии посмотреть, как Платонов будет гонять по истёртым плитам хозяина Посада, не смог ни один из них, и кто-то, судя по шороху монет, уже бился об заклад.

Отдав пиджак Трофимову, Оболенский закатал рукава до локтя, как перед операцией. В правой руке он держал полуторный клинок Сумеречной стали с изогнутой гардой, крупным красным кристаллом Эссенции в навершии и рунами на лезвии. Выковал его стоявший сейчас напротив человек. Князь когда-то заказал его, желая проверить мастера на честность, а получил лучшее оружие в своей жизни. Платонов, к его удивлению, взял в дворцовой оружейной самый обычный прямой меч с потёртой кожей на рукояти и теперь пробовал баланс.

— Без магии, Матвей Филатович, — предупредил гость. — Только сталь.

— А моё лечение? — Оболенский приподнял бровь. — Его тоже прикажете оставить в покоях?

— Лечитесь сколько угодно. Иначе какой смысл драться с целителем?

— Тогда счёт я пришлю вам, как сюзерену, — пообещал Оболенский.

Начал князь сам, широким косым ударом сверху, привычным ещё со времён дедова фламберга. Платонов не стал его встречать. Шагнув в сторону, он пропустил клинок мимо плеча и почти лениво чиркнул остриём по голому княжескому предплечью. Гвардейцы у стены загудели при виде крови, потёкшей по коже. Оболенский даже не взглянул на порез, затянувшийся раньше, чем первая капля упала на плиты.

Следующие минуты научили его большему, чем три года упражнений с собственной гвардией. Двигаясь скупо, без единого лишнего шага, Платонов всякий раз оказывался не там, куда приходился удар. Его клинок находил бреши в защите, о которых Оболенский не подозревал: под локтем, у колена, над ключицей, под самой подмышкой. Князь пропускал удар за ударом. Раны он залечивал на ходу и вскоре начал этим пользоваться. Подставляя плечо под чужую сталь, чтобы подойти на расстояние вытянутой руки, он бил в ответ, пока порез ещё не закрылся.

Боли он почти не замечал. В Гон, на площади Трёх Колодцев, Стрига прошила его когтями насквозь, через грудь, живот и бедро. Другая откусила ему левую руку по локоть, и за три удара сердца из культи выросла новая. Боли и клинков он давным-давно не боялся.

Даже в бою целитель следил за противником глазами лекаря: смотрел, как ходит грудь и бьётся жилка на шее. Дыхание у Платонова не сбивалось, пульс оставался ровным, и князь понимал, что сюзерен пока только примеривается к нему. Это уязвляло его сильнее любого пореза.

Тогда Оболенский пошёл дальше. Приняв клинок Платонова в бок, глубоко, до рёбер, и зажав его собственным телом, он рубанул сверху. Высвободив меч, гость всё-таки отбил удар, но только в последний миг, и Сумеречная сталь распорола ему рукав от плеча до локтя. Жилка на шее Платонова дрогнула и забилась чаще. Тут сюзерен впервые с начала поединка улыбнулся.

Дальше всё кончилось быстро. Шагнув вплотную, Платонов связал меч князя своим и повёл его вниз, к плитам, а ещё через миг холодная сталь легла Оболенскому на горло.

— Довольно, — сказал Платонов.

— Пожалуй, — согласился князь, чувствуя, как в боку срастаются мышцы. — Зато мне шрамов не остаётся, а вам теперь рукав зашивать.

На верхней галерее захлопали, сперва робко, потом вовсю, и старые гвардейцы у стены застучали ножнами по сапогам. Кто-то из учителей со вздохом отсчитывал монеты соседу: ставил он, видно, на то, что князь не продержится и минуты. Платонов опустил меч и с удовлетворением осмотрел свой распоротый рукав.

— Подставиться под клинок, чтобы достать противника посильнее, пробуют многие, — заметил он. — Только делать это раз за разом до вас не мог никто.

Резерв у Матвея Филатовича просел на добрую треть, и бок ещё ныл там, куда вошёл клинок. Взяв у Трофимова полотенца, оба ушли в тень галереи, к каменной скамье у фонтана. Оболенский вытер лицо и шею, а потом, не меняя тона, заговорил о другом.

— Раз уж речь зашла о честной борьбе, Прохор Игнатьевич… Аудиторы вашего Стремянникова который месяц не вылезают из моих счётных книг. Мой казначей за всю службу не слышал столько вопросов и теперь пьёт прописанные ему сердечные капли строго по часам.

Всю жизнь он правил Посадом сам и ни перед кем не отчитывался в расходах, а после каждого визита аудиторов стал ловить себя на том, что невольно перечитывает собственные распоряжения.

Платонов не улыбнулся.

— Аудит входил в условия ещё в сентябре, Матвей Филатович. В Коврове и Иванове он шёл точно так же, и ни для кого я порядка не менял.

— Я и не прошу менять, — отозвался Оболенский. — Я жалуюсь. Это разные вещи, и ворчать в моём возрасте получается куда лучше, чем меняться.

Проводив взглядом Трофимова, уносившего полотенца, гость заговорил о том, ради чего, как теперь понимал князь, и затевался весь этот спарринг. О создании Врачебной лиги он рассказал коротко, как о решённом деле: кто её строит, по какому экзамену в неё принимают и почему на месте Гильдии нельзя оставлять пустоты.

— Я хочу, чтобы её возглавили вы, — закончил Платонов. — Посад остаётся за вами, одно другому не мешает.

— У вас есть моя племянница с её талантами в медицине, есть итальянец, который перекричит любого профессора, — Оболенский развёл руками. — Зачем вам старик, который половину жизни провёл на троне?

— Главу Лиги должны признать все сразу: маги, веками державшие обычного лекаря за коновала; врачи без дара, помнящие, как их давила Гильдия; чужие княжества, потому что вступать в Лигу смогут и их