Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

или целителя больше не останутся. Выучиться на врача и вылечиться в моих землях сможет кто угодно, а не только тот, кому это по карману. Ради этого всё и делается.

— Дочь крестьянина… — повторил Альбинони и расхохотался, явно довольный. — Ваше Высочество, в Венеции вас с такими речами не пустили бы на порог Медицинской коллегии! Там до сих пор спорят, место ли сыну аптекаря в анатомическом театре.

Полина его мрачного веселья не разделила. Придвинув к себе папку, она что-то быстро дописала на полях.

— Тогда в смете не хватает общежития и стипендий, — сказала она. — Бесплатная учёба ещё не значит, что девочка из деревни проживёт в Костроме хотя бы месяц на свои.

— Добавляйте и то и другое, — кивнул я.

Шухова тоже что-то записала в блокнот и дважды подчеркнула строку.

Боярыня после своих слов о палате больше не вмешивалась и сидела прямо, не касаясь спинки. Когда я отодвинул лист, она достала из сумочки конверт и оставила его на краю стола.

— Раз уж речь зашла о том, кто чем займётся, Прохор Игнатьевич, позвольте и мне о своём. Это прошение об отставке, — боярыня говорила ровно и буднично. — Три с лишним года назад вы велели мне найти и выучить себе замену. Вера Никитична готова, обещанное я выполнила, и держаться за кресло мне больше незачем. Пора и на покой.

Сидевшая рядом с ней Шухова смотрела в стол и так и не дописала начатую в блокноте строку. О прошении она, судя по всему, знала заранее и всё равно оказалась к нему не готова.

В первой жизни об отставке меня не просил никто. Бояре, решившие оставить службу, уходили ночью, с дружиной и, как правило, к моим соседям по границе.

Мне вспомнился новогодний приём во владимирском дворце: хвоя на ёлке, зал, где треть гостей меня ненавидела, а четверть боялась, и эта женщина, подошедшая ко мне вместе с председателем Думы. Тогда она сказала, что её сын был бы рад видеть такие перемены. С Александром Ладыженским, казнённым в тот же день, когда приговорили меня, мы не раз говорили о том, каким должно быть княжество. Его мать я поставил во главе Приказа не за знание медицины, в которой она, по собственному признанию, ничего не смыслила, а за честность и за то, как толково она вела имение покойного мужа.

Вера же когда-то стояла за прилавком аптеки при центральном владимирском госпитале. В ноябре я смотрел, как выпускники академии в одинаковой форме получают один и тот же бланк, без единой строки о сословии, а сегодня видел то же самое без всякой церемонии: девушка из мещан принимала дела из рук боярыни старинного рода. Ради такой минуты стоило вытерпеть ненависть того новогоднего зала.

— Вера Никитична, — сказал я, и Шухова вскинула голову. — С понедельника Аптекарский приказ ваш.

Не став благодарить, она сразу перешла к работе:

— Начну с экзаменационной палаты, Ваше Высочество, пока институт ещё только зарождается. Склады тоже придётся перестроить: сейчас они держат запас на случай эпидемий, а новым больницам нужен постоянный подвоз, и Лариса Сергеевна об этом знает.

— Знаю, — с явным удовольствием подтвердила Ладыженская. — Сама её и учила.

— А ваше прошение, Лариса Сергеевна, я приму только наполовину, — повернулся я к боярыне. — Приказ вы сдаёте, но от дела я вас не отпущу. Больницы я отдаю вам.

Дар целителя у неё был, а снабжение за эти годы она изучила изнутри, от первой накладной до последнего ящика на складе. Такой человек нужен был мне там, где строить всё ещё только предстояло.

— Я подавала в отставку, Прохор Игнатьевич, а вы, кажется, услышали просьбу о повышении, — сухо заметила Ладыженская. — Выходит, лекарства для своих больниц мне придётся выпрашивать у собственной ученицы.

— По накладной, Лариса Сергеевна, — тихо отозвалась Шухова. — Как вы учили.

Будущий институт, который ещё предстояло воспроизвести в остальных землях, я отдал Альбинони, а снабжение всех трёх частей системы поручил Вере.

Кивнув, Ладыженская тут же перешла к тому, что, похоже, заботило её больше всего:

— В таком случае скажите мне, Прохор Игнатьевич, кем я заполню эти больницы. Школа и кафедры института дадут людей не сразу, это мы сегодня уже слышали. А больнице в воеводстве лекарь нужен с первого дня, и такой, чтобы сам лечил и учил других. Где мне их взять?

Повисла тишина. Уткнувшись в смету, Полина вдруг страшно заинтересовалась графой расходов, а Альбинони принялся крутить ус.

— Они есть, — неожиданно подала голос Шухова. — Бывшие гильдейские целители. Сотни сидят без работы: после того эфира такая строка в послужном списке отпугивает любого нанимателя.

Альбинони вскочил так резко, что ножки стула скользнули по полу.

— Гильдейские⁈ — он воздел руки к потолку. — Madonna santa[1]! Эти люди задушили моё лекарство, потому что оно обходилось без их драгоценного свечения! Это они добили мою практику в Сергиевом Посаде и упрятали меня в долговую яму! И вы хотите, чтобы они лечили в моих… в наших больницах?

— Дело не только в твоей практике, Джованни, — отрезала Полина. — Ты забыл опыты на должниках?

— И я не забыл, — сказал я. — К тем, кого люди считают мясниками, ни один больной добровольно не пойдёт, и подпускать таких к лечебницам я не собираюсь.

Шухова выдержала их взгляды, хотя возражать ей приходилось ландграфине, хирургу, смотревшему с плакатов в каждой аптеке, и мне самому.

— Опыты ставили Фонд Добродетели и лечебные усадьбы, Ваше Сиятельство, — кивок Полине, — Ваше Высочество, — полупоклон мне, — а соперников давил Гильдейский совет. Рядовые целители просто лечили за жалованье. Они годами ходили ко мне в аптеку: за лекарствами для своих больных, за перевязочным полотном, спорили со мной из-за дозировок. Это самые обычные врачи. Половина из них этого Фонда в глаза не видела.

Ладыженская опередила итальянца, уже открывшего рот для новой тирады.

— Синьор Альбинони, нынче утром вы требовали судить врача по навыкам, — всё так же ровно напомнила она. — Слава у Гильдии дурная, и заслужила она её сама. Только приговор по вывеске падёт на всех разом, а проверять надо каждого.

Венецианец замер с поднятой рукой. Своё любимое правило, обращённое теперь против него самого, он, похоже, впервые услышал со стороны. Ладонь медленно опустилась.

— По навыкам и по делам, — выдавил он наконец. — Виновные своё давно получили. А прочих… на экзамен.

— На тот же, что и всех остальных, — подсказала Полина.

— Будь по-вашему, — проворчал Альбинони и рухнул обратно на