Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

лекари. Для этого нужен сильный целитель с именем и с собственной землёй, на которого никто не посмотрит свысока. Вы такой и есть, — Платонов чуть усмехнулся. — А теперь вы ещё и мой вассал, так что далеко за вами ходить не придётся.

Что даст вступление чужих лекарей, князь сообразил раньше, чем гость договорил. В Лиге им предстоит сдавать экзамен по заданиям, составленным в землях Платонова, и лечить по его стандарту. Значит, каждая чужая больница, работающая по нему, начнёт зависеть от Угрюма: от проверки, от поставок, от людей, выученных у сюзерена. Чем больше княжеств перейдёт на этот стандарт, тем дальше за границами станут считаться с Платоновым, причём не из страха, а потому, что без него хуже лечат. Монополия, отметил про себя Оболенский, только устроенная иначе, чем у Гильдии.

Ответил он не сразу. Аудиторы и тревоги казначея были здесь ни при чём, и князь это знал. Сколько он себя помнил, государственные дела занимали его несравнимо сильнее, чем больные, и лечить ему удавалось урывками: свою ношу он видел в правлении. Так его воспитал отец. Мальчишкой Матвей мечтал о лекарском ремесле, но старый князь накрепко вбил сыну в голову, что мудрый правитель спасает больше людей, чем любой целитель. Восемь лет назад он так и не вылечил Свена Эрикссона, самый тяжёлый свой случай: осколок в позвонке принца нашли и вынули без него.

Пока он сидел на троне, другие ушли в любимом им ремесле далеко вперёд. Только сейчас Оболенский начинал понимать, как устроено княжество сюзерена. В землях Платонова князь был лишь средним звеном управления: многое из того, что прежде он решал сам, теперь вели Приказы Угрюма, и свободного времени у него с каждым месяцем прибавлялось. Лига возвращала его туда, где он всегда хотел быть: к больным и к тем случаям, которые раздражают своей загадочностью. Впервые за много лет он мог позволить себе стать скорее целителем, чем правителем, и мальчишеская мечта, которую отец когда-то запретил сыну, наконец сбывалась.

— Я согласен, — сказал Оболенский.

По старой привычке он прижал два пальца к запястью. Сердце билось чаще, чем во время поединка.

[1] Madonna santa (итал.) — «Пресвятая Мадонна», восклицание изумления или ужаса.

[2] Porca miseria (итал.) — восклицание досады, примерно «чёрт побери».

Глава 10

Пробыв в Сергиевом Посаде два дня, Прохор улетел оттуда прямо в степь, а наутро Ярослава принимала в малой гостиной жён и дочерей новых вассалов. Каждая семья, недавно присягнувшая Великому князю, хотела, чтобы он её заметил. Прийти с этим к нему самому не решался никто, поэтому к его супруге отправляли своих женщин, и чай у Великой княгини превращался в своего рода смотрины. Каждая гостья помнила, кто её прислал, и поглядывала на соседок поверх чашки, прикидывая, кого из них Ярослава выделит особо.

Ближе всех к хозяйке сидела княгиня Ольга Дмитриевна Оболенская из Сергиева Посада. Рядом с ней расположились княгиня Антонина Павловна Коврова и девятнадцатилетняя княжна Александра Дулова, дочь правителя Иваново-Вознесенска. Напротив устроились самарская княжна Диана Аничкова, внучка тамошнего князя, и боярыня Бекетова из Астрахани, жена геоманта, прошлым летом попавшего к Прохору в плен. Шестой гостьей была графиня Виктория Горчакова. Среди шелков и кружев она одна сидела в тёмном брючном костюме без единого украшения. Короткая стрижка подчёркивала волевой подбородок и высокие скулы, серые глаза смотрели прямо, а чашку графиня держала на отлёте, явно не доверяя тонкому фарфору. На приём её прислал отец, и Ярослава решила, что подобный, не самый женственный наряд — её способ ответить на это неудобство.

Такие чаепития Ярослава выносила хуже весенней распутицы. На размокшей дороге хотя бы ясно, куда идёшь и сколько осталось, а здесь второй час говорили о погоде, о вологодском кружеве и о том, у чьей кухарки лучше выходят солёные грузди. Коврова успела дважды упомянуть, что их город граничит с Владимиром и, стало быть, ближе всех к Великому князю.

Из всех наук провинциальная знать в совершенстве освоила географию, да и то один её раздел: расстояние до трона.

Бекетова рассказала про кольцевые стены без единого шва, которые во всей Астрахани умеет поднимать только род её мужа, а Аничкова молча оценивала фарфор на столе, и сумма у неё, похоже, уже сошлась.

Платье с высоким воротом, выбранное камеристкой, сидело безупречно и раздражало Ярославу с самого утра. Пальцы сами искали на поясе рукоять «Бури», которой там не было, и Ярослава взялась за чашку.

Под платьем скрывалась кольчуга, подаренная мужем: Ярослава обещала носить её не снимая. Давно привыкнув к мелким звеньям, она думала не о них, а о том, где сейчас Прохор. Вести из степи не приходили. Бой со Старшим жузом мог уже начаться, а звонить, пока дело не кончится, муж не обещал. Не сомневаясь, что он вернётся с любого сражения, Ярослава всё равно считала часы. Магофон, лежавший экраном вниз у её блюдца, она за первый час чаепития перевернула дважды. Сама она пошла бы в степь рядом с ним, только Михаилу шёл третий год, а Угрюму требовалась хозяйка, которая держит в узде вассалов.

Наклонившись к Бекетовой, Коврова заговорила вполголоса. Сидя по другую сторону стола, Ярослава тем не менее слышала всё до слова: за время походов ухо привыкает к шёпоту часовых.

— Двадцать три года, — шептала Коврова, — и ни одного жениха, о котором можно сказать вслух.

— Я в её возрасте второго малыша носила, — отозвалась Бекетова. — А эта ходит в мундире среди мужиков.

— Говорят, уже два года. У Стрельцов Великого князя, по деревням, вместе с простолюдинами. Ночует где придётся.

Коршунов не собрал бы о чужой дочери столько сведений и за неделю, подумала Ярослава. Впервые услышав, что графиня Горчакова служит у её мужа по-настоящему, она от удивления поставила чашку мимо блюдца.

— Виктория Константиновна, — окликнула она через стол, и на дальнем его конце шёпот оборвался. — Вы служите в Стрельцах?

— Два года, Ваше Высочество. Лейтенант, командую взводом на кромке под Муромом.

— Под Муромом, — повторила Ярослава. — Горчаковы ведь из Сергиева Посада.

— Потому и под Муромом. Я сама попросила место подальше от дома. В Посаде отец — человек с весом, и любой командир берёг бы меня, чтобы угодить сперва Оболенским, а теперь и вашему мужу. На кромке у Мурома про Горчаковых никто не слышал.

— Граф за вас не хлопотал?

— Предлагал. Я отказалась, — Виктория пожала плечами. — Послаблений тоже не просила. В Пограничье их не дают никому, а клянчить то, чего не дадут, глупо.

Граф Горчаков давно вкладывался в начинания Прохора,