Читать книгу - "Осторожно, магия открывается! Том 1 - Инди Видум"

появлялись, то исчезали. Точнее, не круги даже, а пятна, совершенно не оптимистичные пятна разных цветов и размеров, появляющиеся на фоне зеленой дымки, окружающей тело соседа. Причем появлялись что пятна, что дымка, только когда зрение было расфокусированным, стоило сосредоточиться на Тимохе, как он сразу обрел четкость без каких-нибудь намеков на камуфляжную расцветку.

— Ну у тебя и видок, — нахмурился он. — Вон какими фингалами обзавелся под оба глаза — хоть без фонарика в темноте ходи. Вчера вроде не было. Или все же побили?

Про свои злоключения я вчера коротко обсказал, даже про то, как сидел под письменным столом завлаба, а потом — как раздумывал на нем устроиться на ночь. Никакой драки в моем рассказе не было.

— Лихорадило ночью. Счас все норм.

Голос прозвучал неожиданно чисто. Сон пропал, да и чувствовал я себя почти хорошо, причем с каждой минутой все лучше и лучше. Ничего не напоминало о ночной лихорадке. Разве что есть захотелось жутко. Я бы даже сказал не есть, а ЖРАТЬ!

— Или свет так падает… — задумался Тимоха.

— Харе орать, — буркнул Сашка Янковец, наш третий сосед по комнате. — Поспать дайте, мне ко второй паре сегодня.

Я удивился, потому что пары у нас одни, но видно куда-то потопает Сашка по комсомольским нуждам, вот и собрался прогулять. Тимоха сразу прикрутил громкость и прошептал:

— Всё, отстал. Спи дальше.

— Да я уже проснулся.

Мы выбрались в блок умываться, и я добавил:

— До столовой сбегаю, пока не закрыли. Совершу волшебное превращение талонов в еду.

— У тебя еще остались? — удивился он.

— Двойной комплект у старосты выбил, — похвастался я.

— Кажись, не в первый раз?

Честно говоря, я беззастенчиво пользовался хорошим отношением Сидяковой, которая ко мне неровно дышала. Скажешь: «Женечка» — и она уже на все готова, даже отдать лишний комплект талонов на питание. И даже если она расставалась со своими, чувства вины я не испытывал: в универе ела она редко, а дома ее наверняка хорошо кормили и талоны за это не брали. Талоны, пропечатываемые строго на конкретный месяц, принимали по всему общепиту студгородка, кроме нескольких мест, которые принадлежали частникам. Те бумажки на еду не обменивали, принимали только деньги.

— Уметь надо.

Я опять прислушался к ощущениям. Слабости не было и следа, я довольно бодро прошел в блок к раковине и, пока освобождался туалет, почистил зубы и умылся. Тело окончательно пришло в тонус, а круги под глазами (действительно напоминавшие фингалы) рассасывались в реальном времени. Каждый раз, когда я бросал взгляд в зеркало, они становились всё менее и менее выраженными, пока не пропали совсем. Я даже засомневался, что они вообще были. Но Тимоха же их тоже видел?

Я решил, что где-то испачкался ночью, размазал, а утром все это ушло с умыванием, и успокоился. К тому же не было никаких признаков ночной лихорадки. Горло не болело, нос не протекал, глаза не краснели, пятен на мне тоже не наблюдалось. Если что и было, то оно уже благополучно прошло. Чувствовал я себя даже не сносно, а отлично. Как будто и не было этой ночной лихорадки. Как будто она просто приснилась. В последнее было бы очень легко поверить, если бы не появляющиеся на периферии зрения пятна.

— Ты как? — спросил Тимоха.

— Жрать идем? — вопросом на вопрос ответил я, показывая, что со мной всё нормально.

До столовой мы домчались, потому что на улице было противно и холодно. Снег пока не лежал, но лужи уже замерзли и противно хрустели под ногами. А еще ни Тимохе, ни мне не хотелось опаздывать. Вылететь у нас проще простого, я сам на первом курсе чуть это не провернул, оказался на грани отчисления. Еле-еле вылез и повторять это не планировал. Как говорится, грабли — лучший учитель, второй раз наступать на одни и те же желания нет.

В столовой опять вернулась странная пятнистость зрения. Это скорее было красиво, но меня не покидала мысль, что я свихнулся. Я благоразумно не стал об этом говорить Тимохе, решил, что на зрении отразилась ночная лихорадка. А вот если эта особенность не пройдет, тогда надо будет обеспокоиться. Или сходить к окулисту?

Размышлял я об этом уже в аудитории, выкладывая общую тетрадь для конспекта и стараясь не обращать внимания на постоянно всплывающие на соседях пятна, отчего казалось, что все вокруг — жертвы загадочной лихорадки, подсвечивающей места поражения даже через одежду.

— Предлагаю устроить им бойкот, — буркнул плюхнувшийся рядом Пряхин.

Кому — им, уточнять необходимости не было.

— Как ты это представляешь? Нас пятеро, их — двадцать. Они твоего бойкота не заметят.

— О чём речь? — Спросил Тимоха.

— Вчера на комсомольском собрании приняли сухой закон для группы, — пояснил я.

— Они сдурели? — возмутился друг.

— Так и я про что, — обрадовался Пряхин поддержке. — Нужно же что-то делать? Это произвол, когда принимают обязательство вопреки тому, что часть группы резко против.

— С чего бы? Мне все равно, будут они пить или не будут, — возразил я.

— То есть ты не считаешь себя частью группы?

— Я не считаю обязательным принимать на себя дебильные обязательства. Толяну я вчера это объяснил.

Правый локоть Пряхина был покрыт грязно-бурым пятном. Причем на втором локте пятна не было. В мозгу что-то щелкнуло, и я спросил:

— Слушай, Андрюх, а у тебя правый локоть не болит?

— Болит, зараза, — подтвердил он. — Вчера вписался в косяк неудачно. Сильно заметно?

— Да так… — ответил я, раздумывая, не может ли быть такое, что я вовсе не свихнулся, а начал видеть то, что называется аурой.

Честно говоря, раньше я считал, что чушь про ауры несут только шарлатаны, но сейчас… сейчас я начал допускать, что вижу что-то странное. Или всё же свихнулся, а мой мозг подсознательно накладывает картинку на поведение одногруппника, который наверняка руку бережет?

Вопрос — свихнулся или нет — окончательно решился, когда внезапно посреди аудитории возникла полупрозрачная старушка в синем халате с ведром и тряпкой и заворчала, перекрывая лектора:

— Ишь натоптали, ироды. Ноги кто вытирать будет? Нет у вас никакого уважения к чужому труду. А доска-то доска… Кто ее вытирать-то будет, а? Натоптали, нагадили. Свиньи, а не студенты.

На ее вопли никто не среагировал, лектор даже голос не повысил, всё так же монотонно начитывая курс, хотя призрачная старушка заехала ему тряпкой по брюкам. Тряпка прошла сквозь, но уборщицу это ничуть не отрезвило, она продолжила ворчать и ругаться даже тогда, когда я закрыл глаза. Галлюцинация получилась на редкость живучей.

— По стене ползет