Читать книгу - "Осторожно, магия открывается! Том 1 - Инди Видум"

Осторожно, магия открывается!

Несколько слов перед началом

Уважаемый читатель!

Всё, что вы прочтёте дальше, — альтернативная история. Точка расхождения — март 1953 года. Сталин умер, но Хрущёв к власти не пришёл. А значит, не было ни разгона артелей, ни гонений на приусадебные хозяйства, ни прочих кампаний, которые в нашей реальности изрядно перекроили советскую экономику и быт. Артельщики и кустари выжили, частник не исчез с горизонта, а страна пошла по чуть иному пути — со своими перекосами, со своими странностями.

Впрочем, история упряма. Новосибирский Академгородок здесь есть. Новосибирский государственный университет — на месте. Комсомол — есть. Сухой закон в отдельно взятом студенческом коллективе — тоже принят, хоть и не единогласно.

А теперь — о совпадениях с нашей реальностью. Все персонажи, организации, призраки, коты, ведьмы и крысы вымышлены. Любое сходство с реальными людьми — живыми, мёртвыми или застрявшими между этими состояниями — совершенно случайно. Даже если вам покажется, что вы узнали свою комсомольскую группу, свою лабораторию или свою соседку по общежитию — вам показалось. Честное комсомольское.

Приятного чтения. И осторожно: магия открывается!

Глава 1

«Трезвость — норма жизни. Остальное — буржуазные происки».

Из стенгазеты «За высокую сознательность!», подпись — «Актив группы»

Всегда считал комсомольские собрания неизбежным злом, но сегодняшнее было реальным перебором. Политинформацию я выслушал, можно сказать, не приходя в сознание — усталость после длинного учебного дня и голод напрочь отключили желание приобщаться к изменениям текущей политической обстановки. В конце концов, она не изменится, приобщусь ли я или нет.

Поэтому я сидел, размышляя, скоро ли закончится сборище и можно будет пойти пообедать. Часть выступлений пропустил, включился, когда до моего сознания достучалось окончание речи уже по последнему пункту собрания, включающего в себя обязательства.

— Таким образом, наша группа обязуется полностью отказаться от спиртных напитков на этот учебный год.

— Чего вдруг? — возмутился Толик. — Дело такое, добровольное. Вам надо — вы и обязуйтесь, а за всю группу нечего говорить.

Куратор, Эльвира Георгиевна Семенюшкина, недовольно поправила очки на тонком длинном носу и поджала губы, но ничего не сказала, понадеялась, что мы примем правильное решение. Ее полностью устраивало наше обязательство — оно как раз соответствовало нынешней политике партии. Трезвый образ жизни — наше всё.

— Для этого и нужно голосование, — радостно сказала комсорг Лилька Малышенко. — Чтобы мы поняли, нужно ли это всей группе или мне лично. Кто за?

Поднялся лес рук — ну насколько можно говорить о лесе в нашей не слишком большой группе.

— Против?

Поднялись жалкие три руки: моя, Толикова и Андрюхина. Да, не повезло нашей группе с мужским составом. Осталось нас всего пятеро, причем двое благополучно отсутствовали. По уважительной причине: Тимоха рисовал стенгазету под руководством Сашки. Сашка и меня бы привлек, но, к его огорчению, оформительских талантов мне при рождении недодали и даже почерк был отвратительно корявый, разобрать его мог только я сам.

— Воздержались?

Я огляделся, воздержавшихся не было.

— Большинством голосов принято, — возвестила Лилька. — Наташ, записала?

— Да, — кивнула Ерохина, которая у нас бессменно вела протоколы собраний.

— Это диктат! — возмутился Андрюха. — Сами можете хоть до конца жизни отказываться, а на кой черт вы за нас решаете? И у нас двоих нет. Они точно будут против.

— Пряхин, прекрати ругаться, — возмутилась Семенюшкина. — Ваша группа выдвинула очень хорошую инициативу, соответствующую линии партии. Жаль, что только на год. Но к следующему году вы поймете, скольких проблем вы избежали, отказавшись от этой пагубной привычки.

Андрей рядом со мной чуть ли не подпрыгивал от возмущения, готовясь сделать еще одно заявление, как только куратор замолчит. На мой взгляд, занятие это было абсолютно бессмысленное и бесперспективное. Из протокола комсомольского собрания этот пункт не уберут, но и выполнять его никто из нас троих не будет. Возможно, наплюет и кто-нибудь из девчонок. Но это вряд ли, группа у нас как на подбор получилась идейная. Сделаем жизнь лучше и начнем с себя и окружающих. Даже если окружающие будут против, все равно начнем с них. Вон какие радостные комсомольские лица.

Собрание было скучное, стандартное и от остальных, на которых мне доводилось присутствовать, отличалось только одним спорным пунктом. Спорным в прямом смысле этого слова, потому как что Толик, что Андрюха уже активно ругались с комсоргом и старостой, тоже отличавшейся излишней правильностью.

— Решение принято большинством голосов.

— Но мы против!

— Меньшинство должно подчиняться большинству!

— Требую внести в протокол нашу позицию. А то знаем мы вас, напишете единогласно.

— Мы никогда протоколы не подделываем! — взвилась комсорг.

Я глянул на часы и понял — еще немного, и столовая закроется, поэтому тихо-тихо стал передвигаться к выходу. Поскольку все увлеченно ругались, моего отступления никто не заметил, и я благополучно выскочил в коридор, а затем рванул в столовую.

Нет, поесть было можно много где, в том же кафетерии в переходе, там даже вкуснее, но в столовой принимали талоны на питание, а в кафетерии — нет, поскольку последний — от частника. А талонов у меня скопилось многовато — удалось получить второй комплект, и будет жалко, если они пропадут.

В столовой уже выбора практически не осталось, но двойную гречку с гуляшом, капустный салат, стакан сметаны и шаньгу я выставил на поднос. Добавил чай. Ни яиц под майонезом, ни сочников, ни какого-нибудь завалящего супчика — ничего приличного не осталось. В меню значились пельмени, но на раздаче их тоже не было. Оставался неаппетитный слипшийся рис и переваренные рожки. Расплатился талонами, на сдачу взял хлеб и устроился за столиком у окна.

Вскоре ко мне подсел Толик, тоже удравший с окончания собрания.

— Что делать будем, Романыч?

— Ничего, — ответил я. — Я на сухой закон не подписывался. И вообще, кто мы такие, чтобы лишать советское производство планового дохода? Это граничит с диверсией.

— Скажешь тоже, — хохотнул он. — То есть на голосование наплюем?

— Большинство обязано учитывать интересы меньшинства, иначе выходит диктат. Мы не за диктатуру, а за равноправие мнений. Равноправия на собрании не наблюдалось. А вот гендерный перекос — напротив.

Девки у нас в группе красивые как на подбор, но при этом дурные, на идеологии помешанные, хлебом не корми — дай какое-нибудь решение партийного съезда поддержать и в жизнь воплотить. Из них разве что Сидякова адекватная (и самая красивая, кстати), но и та — староста. А не будь она старостой… Впрочем всё равно ничего бы не было не с моим счастьем. Так что…

— Демагог, — хмыкнул Толик.

— Чего это вдруг? — удивился я. — Всё в соответствии со стратегией партии.

— Опыт не пропьешь, — одобрил он.

—