Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

А Зотов-то молодец!.. Четко все выполнил. Заставил фашиста отвернуть, снял с моего хвоста!.. Ас тот или нет, но жить ему хочется и нервы не железные!..

Кручу управление заслонками радиаторов. Ставлю их «по потоку» и снова тяну к фронту в пологом пикировании.

Немецкая пара потянулась следом, но внезапный и плотный зенитный огонь со стороны наших позиций заставил их передумать.

«Мессеры» развернулись и пошли вглубь своей территории не солоно хлебавши…

— Второй, молодец!.. Четко отбил!..

— Тяни, я буду рядом!.. Если что — подскажу!..

Снова бросаю взгляд на приборы. Двигатель понемногу начал греться, но теперь можно открыть радиаторы. До аэродрома не так уж и далеко. Ориентиры тут хорошие, — машина кое-как слушается, — сяду!..

Пока летели над поймой вымотал все нервы. Садиться тут некуда, а прыгать — высота уже слишком мала.

На всякий случай заранее открываю фонарь кабины. Если что — потяну на горку и попробую выпрыгнуть.

Но разливы и леса не бесконечны. Вдалеке наконец-то показался аэродром.

Узнав ориентиры, доворачиваю для посадки. Взлетела ракета. Меня заметили. Ждут.

Мой «ЯК» покачивается, словно подвыпивший грузчик.

Выпускаю шасси. Пневматика отработала штатно. Обе лампочки на приборной панели зажглись. Слышу характерный гул и ощущаю вибрации из-за резко ухудшившейся аэродинамики.

Аккуратно снижаюсь. Выравниваюсь относительно земли. Взлетно-посадочная полоса стремительно несется навстречу. Ничего… ничего… Сяду…

Касание…

Удар о землю оказался просто сокрушительным!.. Я не успел ничего сообразить, как машину вдруг резко развернуло вокруг оси. Раздался лязг, грохот и взметнулась густая пыль.

Меня резко швырнуло вперед. Болью располосовало грудь.

Сознание «поплыло». Дышать трудно.

Надо отстегнуться… Выбраться… Движок может вспыхнуть…

Почему-то нет сил. Не могу толком пошевелиться…

Пока я осоловело таращился по сторонам, на крыло вскарабкался Потапыч и наклонился ко мне:

— Живой⁈

— Да вроде…

— Где болит?

— Нигде. Помоги отстегнуться.

Потапыч наклонился, расстегнул привязные ремни и помог мне выбраться из кабины.

Я кое-как спустился с крыла. Все тело ломит, будто дубиной по ребрам отходили.

— Товарищ лейтенант! — ко мне спешит наш военврач. — Ранены⁈

— Нет.

— Все равно на осмотр!

— Да, обязательно. Как только результаты вылета доложу.

Оборачиваюсь к Потапычу:

— Шасси подломилось? — вижу, что мой «ЯК», как раненая птица припал на одно крыло.

— Да ты чего, Андрей, сигнальных ракет не видел⁈ Ты ж на посадку зашел с одной выпущенной стойкой!.. Мы думали ты ранен и не понимаешь, что делаешь!.. Почему же на брюхо не стал садиться⁈

— Обе лампочки горели, — я и сам оторопел от такого расклада. — Ну да «мессера» дважды прошили фюзеляж, но думал, что все нормально…

— Да на машине места живого нет. Сплошные дыры!

Он прав. В фюзеляже зияют внушительные пробоины. И проводку где-то закоротило раз обе лампочки горели. Но я сам виноват. Проморгал. Выжил, по сути, каким-то чудом. Даже не зацепило. А вот стойку шасси выбило и заклинило. А ведь я на посадку заходил, как путный, думая, что все исправно!..

Вдоль взлетно-посадочной полосы уже ползет трактор. Мою искалеченную «семерку» оттащили в сторону. Через минуту взлетела ракета, и Зотов пошел на посадку.

Дышать по-прежнему трудно. Сильно болят ребра.

Я дождался пока ведомый сядет и закончит рулежку. У него всего пара пробоин в плоскостях.

Иван вылез из кабины, нашел меня взглядом и помахал рукой. Молодец. Сегодня он меня реально выручил!..

Идем на доклад.

Эх, машину жалко… Всего два вылета, и теперь, наверное, спишут на запчасти. Не хотелось бы остаться безлошадным…

Зотов держится скромно.

— Спасибо, Ванек. Ты меня сегодня спас.

— Да, что ты, брось, — он смутился.

— Ладно, ты «мессер» размалеванный видел?

— Со щитом и гербом на фюзеляже? Видел конечно. На него и разворачивался.

— Как он тебе показался?

— Ну, я толком ничего прочувствовать не успел. Он ведь отвернул.

— А меня он второй раз сбивает. Причем внезапными атаками с очень неудобных ракурсов. Какая-то нечеловеческая точность стрельбы.

Зотов остановился, как вкопанный.

— Думаешь, наш клиент?

— Знаешь, теперь уже не исключаю.

— У него бортовой номер «4», — сказал Зотов. — Я успел заметить. И символика геральдическая. Попробую вечером по памяти нарисовать. Хотя если еще раз встретим, узнаю и так.

— Надо встретить. Обязательно надо. У меня теперь к нему счет.

Зотов почему-то хмуро промолчал, задумался.

На КП нас задержали примерно на полчаса. Помимо подробного доклада пришлось чертить схемы немецкого аэродрома и значками помечать, где и что удалось обнаружить.

В конечном итоге я справился первым. Зотов все еще чертит позиции немецких зенитных батарей. Похоже будет планироваться массированный налет.

Заметив, что я завершил, Иверзев забрал схемы просмотрел их, хмыкнул и велел:

— Ты, Скворцов, сейчас топай к Измайлову. Пусть он тебя осмотрит.

— Так точно. Разрешите идти?

— Давай, иди, и чтобы все указания военврача выполнял. А то знаю я вас.

Спорить я с ним не хочу. Не то настроение, да и устал очень. И еще досада затаилась глубоко внутри. А если честно — самолюбие сильно задето. Второй раз подряд меня сбивает один и тот же немец. Хотя — я сам виноват. Оба раза его проморгал, а это уже закон воздушного боя — не заметил противника, и ты сбит!

Лазарет нашего полка расположен чуть в стороне от аэродрома. Метрах в двухстах. Палатки хорошо замаскированы. Раньше мне здесь особо делать было нечего, ссадины и так проходили, а от ранений бог миловал.

Наш военврач 3-го ранга Михаил Терентьевич Измайлов человек добродушный, внимательный. Меня он осмотрел