Читать книгу - "Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев"

Никогда бы не подумал, что это блюдо из детства ещё хоть раз в жизни попробую. Там, в оставленном мной времени, у меня, как и у многих мужиков, с возрастом появилась непереносимость лактозы, и все молочные блюда враз стали не десертами или полезными напитками, а минами замедленного действия. Хотя, если бы замедленного… Но здесь Ваня Николин этой хворью не страдал, поэтому молочной лапше мог отдавать должное без опаски.

Вот, вроде бы, ничего сложного — вермишель, молоко, сливочное масло и немного сахару или мёду, как в нашем случае, а ведь такое волшебство получается! Не то соскучился я по простым, но ставшим недоступными, блюдам, не то жена готовила так, что ум отъешь, но это было просто великолепно.

Кухня была чуть ли не вдвое больше, чем в «пришкольном» щитовом-засыпном доме-бараке Тамбова, и даже попросторнее той, что была на Интернациональной, 116. Холодильника, правда, не было, но на улице стояли такие погоды, что в нём и необходимости не было никакой. И с тем, чтобы выкинуть за форточку авоську, не забыв перебросить плетёные ручки через крючок рамы, у нас проблем не возникало. Единственное только, Оксане приходилось вставать на табуретку, чтобы выудить заледеневшие в камень продукты питания из-за окна.

Кровать, а точнее уже третье по счёту супружеское ложе, если не считать всяких узких и жёстких эрзацев по тёмным кельям под лестницами, привезли на телеге и выгружали, долго, с чувством и каким-то даже особенным торжеством матерясь, пятеро мужиков, на которых хмуро смотрел Коля. Он же выдал им после установки мебели по купюре, узрев которые грузчики просветлели лицами, раскололи улыбками бороды и без единого бранного слова от всей души пожелали новосёлам здоровья, счастья, совета да любви.

Две комнаты, кухня и пара клетушек раздельного санузла, ничего сверхъестественного для жителя двадцать первого века, и того, кому довелось жить так по-царски в двадцатом. Нам с женой хватало и комнатки под лестницей. Здесь же, в квартире с высокими потолками, с паровым отоплением, мы были счастливы невероятно. Но в первую очередь тем, что просто были.

Тыловой город в воюющей стране, как и все остальные, испытывал значительные трудности с продуктами, мало чего было в достатке, кроме, пожалуй, только квашеной капусты и почему-то манной крупы. Карточки выдавались в местах службы и ценились на вес золота, потому что за деньги отовариться могли считанные единицы — наценка в продмагах была от двухсот процентов, про рынки не стоило даже говорить. Да, мы с Оксаной могли себе позволить куда больше прочих, но решили не привлекать лишнего внимания. И так-то, куда уж больше… Сколько-то денег, посоветовавшись со мной, она передала Плетнёвой, которая снова организовала при госпитале пекарню и что-то вроде фабрики-кухни. Тамбовские наработки по быту и снабжению Александр Васильевич принимал без разговоров, а Царёв и время от времени появлявшийся Игнатов только отмахивались — не наш, дескать, профиль. Лукавили, конечно. В этом городе и в этом времени всё было их профилем.

Деятельная натура товарища Плетнёвой нашла какие-то выходы на колхозников и рыбаков, организовала встречи представителей сельского хозяйства и рыбного промысла с Крыловым и Ходаком. На тех встречах принимали участие и Саша с Серёгой, для придания значимости и легитимности. Результатом стало централизованное снабжение эвакогоспиталей Куйбышева на не просто приемлемом, а прямо-таки беспрецедентном уровне. Игнатов даже пенял мне в шутку, что народ того и гляди начнёт массово увольняться с заводов и фабрик, устраиваясь в медицину, где кормили лучше, чем дома. Не обошлось и без привычных и характерных для этого времени курьёзов.

Василий Петрович, ухмыляясь, показал мне три как под копирку написанных анонимки, где с ошибками и коряво, но от всех пролетарских души и сознательности кто-то призывал чекистов «проявить особую чрезвычайную бдительность и в корне пресечь нэпманскую деятельность гражданки Плетнёвой З. И., которая подпольно обогащается на трудовом народе, подрывая своей враждебной сущностью обороноспособность Союза Советских Социалистических Республик».

— Вроде бы, одна рука везде. Определили ущемлённого в лучших чувствах? — спросил я его.

— Конечно. Пьяница один, до войны в продмаге грузчиком работал, потом сторожем прибился к госпиталю. Она его за пьянку выперла, а когда он пришёл, опять с запашком, права качать — ещё и глаз подбила, — с улыбкой ответил товарищ «секретарь».

— Эта может. Рука у Зинаиды Ивановны — что надо, — кивнул я. — Могла бы и на излечение определить, на длительное, в челюстно-лицевое, с регулярным питанием. Жидким, правда.

— И не говори. Золотой она человек, истинный гуманист, — крякнул Игнатов. — Всех нечистых на руку и сомнительных в первую неделю выставила за ворота, завхоз ваш не нарадуется на неё.

— Да мы все на неё не нарадуемся. Про Мухина слышно что-нибудь?

— Говорят, три дня ещё как минимум. Что-то там завьюжило капитально, да так, что даже для него погода нелётная. Он-то рвётся, конечно…

— Ещё б не рвался, — согласился я. — Такое богатство в одиночестве прозябает, это ж уму непостижимо. Я б на его месте бросил бы к чертям собачьим самолёт и поездом прибыл.

— Про самолёт ему, как я слышал, Андрюша строгий наказ дал. Сказал: «поломаешь или потеряешь — будешь должен два лично мне». Было такое?

— Было… — воспоминания о вылете из Тамбова вызвали улыбку.

— Вот и сидит товарищ Мухин, лётчик-ас, на метеостанции, каждой сводки ждёт, как у моря погоды. А зимы-то там суровые…

— А где они у нас не суровые-то, — вздохнул я.

— Тоже верно. Что думаешь, когда сам готов будешь? — голос его стал твёрже.

— Ну, две-то недели — перебор, конечно. Дня три если дадите ещё — думаю, достаточно будет вполне. И швы, наверное, уже снимут к тому времени, — подобрался я.

— Ты мне эту самодеятельность и шапкозакидательство брось! — неожиданно сурово перебил Игнатов. — И приказы руководства оспаривать тоже никак не моги! Написано в распоряжении: две недели. Вот все обе-две и будь любезен отлежать.

— Да я и так уже всю… — едва не вырвалась правда. — Есть — отлежать две полных недели.

— Вот это уже другой разговор, — удовлетворённо кивнул он. — Тем более с доставкой курсантов для школы всё равно ещё дней десять потребуется. Бозовский с Началовским заходили? Что говорят?

— У них по учебному плану всё готово, — отчитался я за профессоров и заслуженных