Читать книгу - "Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев"

— Оставьте нас, — тихий голос будто вымел Зину с Олей из палаты. Оксана задержалась у двери, но я прикрыл глаза, давая ей понять, чтобы не спорила, пусть и очень хочется.

— Андрюша просил меня вам не говорить, Ваня, — вздохнул Игнатов. — Из уважения к старому товарищу, вам и не говорю. Говорю тебе одному.

Он опустился на табуретку, с которой только что сорвалась Плетнёва.

— Сегодняшний… эксцесс, так скажем, он не первый. И даже не пятый. С того времени, как из Харькова пришли сведения от Соколова, и Березин принял тебя в Тамбове, как родного сына. Которого он потерял в тридцать седьмом.

История двух враждующих семейств, музыка и голоса из которой так и звучали, кажется, у меня в голове с того момента, как я пришёл в себя, становились ещё опаснее для статистов, выходивших за пределы своих эпизодических ролей. Я прекрасно понимал, что со всеми своими «изобретениями» и «прозрениями» обязан был вызывать вопросы. Но о том, что возникнут они не только у НКВД, и что импортные разведки начнут решать их подобными методами, не подумал. Очень, очень зря.

— Я не смогу и не буду извиняться перед Оксаночкой. Она мудрая женщина, сама поймёт, пусть и не сразу, — вздохнул, потерев лицо руками, Игнатов. — Но с тем, что ваши действия и перемещения будут теперь контролироваться куда строже, ты должен согласиться сам и объяснить ей. Тебя она послушает быстрее. Согласен?

Я молча кивнул.

— В результате операции обезврежены четырнадцать человек. О связях с Абвером были факты или подозрения только по пятерым из них. Есть все основания считать, что здешняя их ячейка нейтрализована полностью. Для того, чтобы наладить работу новой, у немцев уйдёт время. И это время будут использовать англичане и американцы. Я уполномочен спросить тебя, товарищ Николин, согласен ли ты продолжать работу?

Да, определение «змеиный» к этому взгляду подходило полностью. «Секретарь» видел меня насквозь, и я, наверное, вряд ли удивился бы, спроси он: «Ну что, как там, в двадцать первом веке?». Но он молчал и ждал ответа на поставленный вопрос. Шла третья секунда. За ней пошла четвёртая.

— Я согласен, Василий Петрович. И я, и моя жена, и мои друзья — мы сделаем всё для того, чтобы скорее закончилась эта война. Я — командир, военврач второго ранга, я присягу давал и слова её помню твёрдо. «До последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Рабоче-Крестьянскому Правительству.».

— Хорошо, Ваня, — он кивнул. — Ты продолжаешь поражать. Но после твоих успехов в медицине это уже даже как-то меньше удивляет. Эти слова от парня твоего возраста могли бы звучать торжественно, как лозунг. Могли — заученно, как урок. Но ты произнёс их именно как клятву. Не каждый так разделяет текст воинской присяги. И, поверь мне, я искренне горжусь тем, что есть среди советской молодёжи такие, как ты. Спасибо тебе.

Товарищ Игнатов поднялся, подавая мне руку. И я пожал её, такую же твёрдую и цепкую, как в день нашей первой встречи, с которого прошло так мало времени, и так много событий.

— Поправляйся. Тебя перевезут на новую жилплощадь, как только разрешат врачи. Придётся тебе некоторое время побыть в необычном для себя амплуа, — он чуть улыбнулся.

— Это нормально, — хмыкнул я. — Главное, чтоб не в оперу. Что-то сбил я охотку театры посещать.

— И не говори, — улыбнулся он шире. — Но важнее то, что полтора десятка врагов, скрывавшихся опасно близко, никогда больше ни опер, ни балетов не посетят. А самое главное — что ты жив и по-прежнему паршиво шутишь, как всегда говорит Оксаночка.

— Служу Советскому Союзу! — скрыл я за привычной фразой то, что чувствовал всякий раз, когда убеждался, что ни единого слова или шага нашего не оставалось незамеченным, что в Тамбове, что здесь, в предновогоднем Куйбышеве.

Глава 13

Начинает отпускать

Отпуск, о котором мне так недавно и так неосмотрительно мечталось, всё-таки наступил. Пусть и не Кисловодск, конечно, ни разу, но целых две недели! Две недели дома, и, главное сам — дом! И жена рядом, которой Крылов выписал строгое распоряжение нести боевые дежурства на дому у ранбольного Николина, обеспечивая уход и наблюдение. Наблюдение с её стороны, к слову, было постоянным и практически неусыпным, а вот ухода не было никакого. В том смысле, что из дому она не выходила вовсе.

— Ну, может, хоть с девчатами встретишься, в баню там сходите или в кино? — без уверенности предложил я.

— Да? Чтоб вернуться и смотреть, как из тебя, дурака, опять вражьи пули вынимают? — не оборачиваясь, ответила она. — Нет уж, дудки. Я лучше дома посижу. Когда ещё такой фарт выпадет, чтоб сам начальник госпиталя такую бумагу выдал?

— Да уж, редкая удача, — согласился я.

— Редкая удача, что одни твои боевые заслуги выдали невероятный шанс на следующие. Это ж надо было так — прямо в медаль!

По госпиталю и городу, как докладывала заходившая регулярно Зина, моментально распространились слухи — один невозможнее другого. И о том, что свора озверевших диверсантов планировала убийства партийного руководства и директоров заводов, но им помешал какой-то легендарный разведчик из самой Москвы. И про то, что ревнивый муж пристрелил изменщицу-жену с её ухажёром прямо в театре, а после застрелился сам. Особенно интересная была версия о том, что женщину-врача, автора уникального лекарства чуть ли не от всех болезней, хотел убить немецкий шпион, а спас лично товарищ Никитин, закрыв собственной грудью. Ну, в принципе, что Никитин, что Николин — кому какое дело? Нам же проще — внимания и интереса меньше. Тем более, вполне могло выйти и так, что часть слухов расползлась с ведома, а то и согласования товарищей из сорок второго дома по улице Куйбышева. Мы в разговорах всё реже сбивались на привычную с Тамбова улицу Энгельса, но иногда, бывало, и проскакивали оговорки.

— Так что не выйдет тебе избавиться от молодой жены, тиран и деспот! Останусь тут, биться об быт, как говорил товарищ Маяковский, — она повернулась от кухонного гарнитура, ставя передо мной тарелку, от которой шёл пар.

— Не бейся сильно только, — буркнул я, втягивая божественный аромат. — Товарищ Маяковский плохо закончил. Быт оказался сильней.

— А поэты все