Читать книгу - "Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов"

болтали, будто тут чудище бродит, — шепнул передний гребец. — Переправу разнесло, а потом, говорят, еще и серебряк на камне оставило, расплатилось вроде как.

— Мало ли что болтают, — буркнул его сосед. — Чтоб чудище, да еще и платило?

Командир даже головы не повернул, но оба все равно что-то почувствовали в его молчании и на какое-то время притихли.

Над крышами висит ровное желтое зарево, и гребцы косятся на него с самого заката. В столице так сияют разве что дворцовые окна в праздник, а здесь, на глухом севере, один частокол да срубы.

— Говорят, у них в каждой избе по жабе, — не выдержал передний, не сводя глаз с деревни. — И все до одной светятся.

— Еще скажи, что квакают, — не поверил второй и на всякий случай отвернулся. — И где ты этого наслушался?

— Ну так все говорят, что есть на севере чудная деревенька, — стоял на своем передний. — Наверное, про эту и толкуют.

— Ага, знаю я эти байки, — сосед фыркнул в воротник. — Да никто в здравом уме не верит в эту чушь. Лес у них тут рядом, видишь? Вот и жгут дрова, дебилы, а зимой сдохнут от холода, ума-то нет.

Пока те трещали, Омут следил за насыпью и прикидывал цену вылазки, а выходит она в сотни, если не в тысячи золотых. Одна только чешуя, что надета на четверых, стоит больше доброго поместья.

И кошелек тут не поможет, без нужных знакомств на востоке к ней и не подступиться. К этому прибавь лодку с пропусками Кнорров да чужой обоз, получается совсем дорого. Но сам Омут за работу не взял ни медяка, ведь отомстить за обиду господина для него святой долг, а такое деньгами не меряют.

Раньше Омут только краем уха слышал о той ситуации, когда одна неблагодарная девчонка отказалась от невероятной щедрости хозяина и сбежала с каким-то грязным наемником. Это предательство, и прощать его никто не собирается.

Омутом его зовут все в доме, да и сам он иначе о себе не думает, настоящее имя стерлось за ненадобностью, лица отца с матерью тоже, слишком уж маленьким он попал к Остерам. Род давно заменил ему семью, а другой жизни и не надо.

Он из самых преданных и пойдет за Остерами до конца. Ни один родовой чтец не разберет, что у него на уме, и таких, как он, по пальцам пересчитать, но верят на слово из всех них только Омуту.

Передний опять зашептал про жаб, но наткнулся на взгляд командира и поперхнулся.

Остеры давно собирают все ментальные дары, какие только попадаются, и при дворе стоят выше остальных родов, а обучен у них всякий, от гвардейца до конюха, иначе в доме, где чуть ли не за каждым столом тебя слушают изнутри, долго не протянешь. Там даже кухарка, прежде чем отщипнуть от хозяйского пирога, старательно думает о погоде. А эти четверо подготовлены лучше прочих, с детства их гоняли под нажимом сильнейших мастеров ментального пути, и теперь никакой умелец не удержит никого из них в своей власти больше пары вдохов, чем род и славится. Пусть Герда хоть наизнанку вывернется, в головах у них она найдет одну пустоту, по крайней мере сразу преодолеть их защиту точно не сможет, а времени на подготовку ей никто не даст.

Против наемника у них чешуя, а против самой беглянки у них есть он. Дар у него редкий, сам он зовет его Путем Омута, и на двадцать-тридцать шагов от него любая сила вязнет и замедляется, так что удар практика долетает уже ослабшим. Чутье и прочие умения в этом круге и вовсе глохнут, а сейчас он держит его свернутым, чтобы не светиться.

Для Герды на дне лодки приготовлено место под рогожей, и едва ее туда уложат, она станет обычной женщиной, которая никого не прочтет и не усыпит. Что именно ей под силу не знает никто, господин сразу предупредил, что о гранях ее пути может лишь догадываться и лучше перестраховаться. За это время она могла раскрыть больше своих возможностей, а потенциал у нее еще в молодости не взялся бы определить даже прежний глава.

К деревне Омут нарочно не подходил ближе, для чужого дара его круг выглядит темной дырой, и беглянка заметила бы ее еще от ворот. Четверо ушли довольно давно, через гребень, а следом и через второй слой частокола, для них такие преграды не помеха, а часовые в жизни ничего не увидят, тем более ночью.

Над деревней взметнулся белый росчерк и пропал в тучах, а зарево съежилось вполовину. Объяснение у командира нашлось сразу, только верить в него не хочется. Это наемник, больше некому, но сорок лет назад он на такое был не способен, иначе род бы знал.

Такого удара чешуя могла и не выдержать, хотя людей она всё равно должна уберечь, пусть даже сама рассыплется в крошку. Тучи над рекой разошлись, и вылезла луна, а ее Омут на дух не переносит, мороз и то лучше.

Уговоренный срок к тому времени уже вышел, а вскоре истек и запасной такой же длины, но четверо так и не показались, и Омут, рассудив, что ждать больше некого, подал гребцам знак отходить.

Оттолкнуться они не успели, у лесопилок к реке, видно, спустился сторож и, наткнувшись на борт, заорал во всю глотку, но передний гребец метнул в него грузило на веревке, и тот свалился так и не докричав. Грудь у него под тулупом ходит, значит, живой, только возиться с ним уже некогда.

Наконец отчалили, но по песку уже неслись трое, причем один тащил в охапке какую-то трубу и горшок.

Лучник на корме выстрелил, не дожидаясь знака, и ближний из бегущих сложился пополам и осел. Свидетелей в таких делах не оставляют, а погони можно не бояться, с берега копьем лодку не достанешь. Грести Омут велел медленно и без рывков, плеск весел в такой тишине разносится дальше любого крика.

Тот, что тащил трубу, вскоре пропал из виду у штабеля бревен возле лесопилки, а потом там чиркнула искорка от кресала. Этот идиот что, решил костер развести, чтобы подсветить, или факел запалить? Омут кивнул лучнику, мол, как только там вспыхнет, стреляй.

Снова сверкнуло, но загорелся не факел, а следом зашипело, и над рекой, вихляя, потянулась к ним искрящая штука на огненном хвосте. Держится она у самой воды, а пламя позади нее рвется клочьями и брызжет вниз.

Основа в ней есть, но не сказать чтобы запредельно, это Омут почуял мигом и смекнул, что погасить такую