Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

Я смотрел на карту, сопоставляя время и силы. Мозг, привыкший просчитывать худшие сценарии, выдал результат, от которого внутри заворочалось неприятное чувство тревоги.

— Товарищ майор… — я подался вперед, опираясь руками о стол. — Давайте посчитаем. Белый уходит сегодня ночью. Тарасов и Рокотов забирают все пулеметы, бронебойки и лучших бойцов завтра на рассвете. Девятнадцатого уходим мы с вами.

Я обвел взглядом командиров.

— А кто остается в лагере? — задал я беспокоящий меня вопрос. — Мы уводим почти всех. Здесь останется сотня баб, старики, дети, санчасть с ранеными и десяток калек на охране периметра. База будет абсолютно голой минимум двое суток.

В землянке повисла гнетущая тишина. Даже Рокотов перевел на меня встревоженный взгляд, забыв про свое оскорбленное эго. Все понимали этот страшный риск, но теперь в голове каждого пульсировала одна и та же мысль: что будет, если операция сорвется или затянется? Что, если мы не успеем вернуться к сроку?

— Если хоть один немецкий разъезд, хоть одна зондеркоманда случайно наткнется на наши секреты в эти дни, — тихо закончил я, — они вырежут весь лагерь за час. Защищать их будет некому.

Лебедев достал папиросу, чиркнул спичкой. Огонек на секунду выхватил его осунувшееся, жесткое лицо.

— А у нас есть другой выход? — негромко произнес особист, выпустив дым и взглянув на каждого в землянке. — Риск страшный, я это прекрасно понимаю. Но давайте смотреть правде в глаза. Кольцо вокруг леса сжимается, каратели стягивают силы со всего района. Максимум через неделю, две — они начнут здесь масштабную проческу.

Лебедев стряхнул пепел и продолжил:

— А кого мы здесь оставим? Взвод? Тридцать человек? — голос особиста звучал жестко. — Если сюда выйдут серьезные силы карателей, эти тридцать бойцов лагерь не спасут. Их просто раскатают вместе с бабами и ранеными, сомнут и не заметят. А там, на операции, нам сейчас дорог каждый ствол. Если напоремся на засаду, если у перебежчиков на хвосте немцы — нам не хватит именно этих людей, чтобы вытащить группу. Эти двести перебежчиков с их обозом, пулеметами и полным боекомплектом — наш единственный шанс на выживание перед масштабной проческой. С ними мы сможем дать бой или прорвать кольцо и уйти в другие районы. Без них мы покойники. У нас нет выбора. Мы рискуем и оставляем их на эти дни, потому что иначе потеряем всех. Иного выхода у нас просто нет.

Тарасов тяжело вздохнул, затягиваясь самокруткой.

— Марыське и легкораненым раздадим гранаты. На крайний случай, — хрипло произнес командир лагеря и поднялся. — Командирам групп — готовить людей по спискам. Выступаем по графику. И да хранит нас всех лес.

Группа Белого растворилась в ночном лесу так же бесшумно, как и появилась утром. А на рассвете лагерь провожал основные силы.

Над болотом висел густой туман. У восточной гати выстроились почти сто человек. Слева жались обросшие, одетые в разномастное тряпье партизаны Тарасова. Справа, вытянувшись по струнке, стояли кадровики с новенькими ПТРД и ручными пулеметами.

Рокотов с каменным лицом шагнул к Тарасову, вскинул руку к козырьку и отчеканил:

— Товарищ командир. Сводная ударная группа для выполнения боевой задачи построена. Командование передаю вам.

В его голосе сквозила только сухая уставная норма. Рокотов всё же сумел усмирить своё эго — железная армейская выправка и внутренний стержень взяли верх. Тарасов кивнул, пригладил усы, поправил на плече ремень автомата и повернулся к деду Макару, опирающемуся на длинную винтовку вместо посоха.

— Веди, Макар.

Старик молча кивнул и двинулся в путь.

Колонна втянулась в туман. Захрустели ветки, зачавкала грязь под десятками сапог. Кто-то в строю тихо переговаривался, кто-то кашлял, постепенно растворяясь в белесой пелене — и через четверть часа всё окончательно стихло.

С их уходом лагерь словно вымер. Огромная партизанская зона, еще вчера гудевшая от сотен голосов, внезапно съежилась, обнажив свою пугающую беззащитность. На стоянку опустилось тяжелое, гнетущее состояние. Оставшиеся люди бродили между землянок молча, словно тени. Лица их посуровели, взгляды стали тревожными.

Где-то тихо и жалобно плакал ребенок. У редких скрытых костров велись лишь приглушенные, напряженные разговоры стариков и баб. Кузьмич мрачно сидел у котла, ведя какие-то свои подсчеты по остаткам провизии. Чуть поодаль Глаша мерно доила корову, то и дело бросая тревожные взгляды в ту сторону, куда ушли партизаны, и прислушиваясь к каждому шороху. Эта тишина давила на уши так сильно, что теперь любой случайный треск сухой ветки в лесу заставлял людей вздрагивать и настороженно оборачиваться.

Завтра и нам предстоял непростой день и длительный переход, и по-хорошему следовало бы набраться сил. Тревожные мысли роились в голове, не давая покоя, и я прекрасно понимал, что нормально уснуть у меня всё равно не выйдет. Но с этими мыслями я всё же развернулся и решил пойти попытаться поспать. Хотя бы попытаться.

Глава 11

Партизанская зона

18 июня 1942 год

Сон так и не пришел. Промучившись до рассвета на жестких нарах, то и дело проваливаясь в тревожную дремоту, я окончательно сдался. В землянке было душно, пахло прелой хвоей и застоявшимся воздухом, но не это давило на виски. Давила непривычная тишина снаружи.

Партизанская база, еще вчера наполненная шумом сотен голосов, теперь казалась пугающе пустой. Я подхватил костыль, закинул на плечо ремень автомата и выбрался наружу. Стоял июньский день, но от окружающих лагерь болот тянуло вязкой, душной сыростью.

Лагерь уже жил повседневными заботами. Оставшиеся люди передвигались тихо, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания. Кто-то раздувал угли под закопченным чайником, женщины негромко переговаривались у ручья. Но за этой привычной обыденностью скрывалось напряжение — атмосфера напоминала оголенный, пульсирующий нерв.

Я пошел искать Лизу. В женской землянке ее ожидаемо не оказалось — лежать бревном она не умела и не собиралась. Я нашел ее на краю поляны, возле штабеля заготовленных дров.

Она сидела на чурбаке в гимнастерке. Больная рука покоилась на перевязи, зато здоровой Лиза методично и упрямо делала самую нужную сейчас работу. Зажав между коленями пустой барабанный диск от ППШ, она выуживала из цинка патроны, быстро протирала каждый промасленной ветошью и с сухим щелчком вгоняла в магазин. Движения были отточенными, автоматическими — сказывалась выучка сержанта госбезопасности.

— Не бережешь ты себя, товарищ сержант, — негромко сказал я, подходя ближе и опираясь на костыль.

От неожиданного звука Лиза чуть вздрогнула, но, узнав мой голос, тут же расслабилась. Она подняла голову, привычно смахнула со лба темную прядь неровно остриженных волос и устало улыбнулась.

— А чего меня беречь? Кости целы, мясо нарастет, — она вогнала в диск очередной патрон. — Да и не могу я сидеть без дела,