Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

кто⁈ Нянька при санчасти⁈ Я воевать хочу, Степан! Я в бою уже был, порох нюхал, а ты меня баб сторожить оставляешь⁈

Он задыхался от возмущения.

Короткая, звонкая оплеуха оборвала его тираду. Игнат пошатнулся, схватившись за ухо, и ошарашенно замолчал, глядя на меня исподлобья.

Его уязвленная мальчишеская гордость требовала настоящей войны, крови и подвигов там, на передовой, в Лисьих Норах. Сидеть с бабами в глубоком тылу казалось ему постыдным.

Я смотрел на него, и внутри всё стягивало тугим, тяжелым узлом. Глупый, горячий пацан. Он даже не догадывался, что этот лесной «тыл» прямо сейчас — самое страшное место на земле.

— Воевать хочешь? — я прищурился, глядя ему прямо в глаза. — За подвигами гонишься? А кто лагерь держать будет, если каратели из леса полезут? Дед Рыгор с берданкой? Или Лиза с одной рукой?

— Да не полезут они! — Игнат упрямо мотнул головой, хоть и заметно сбавил тон. — Все там будут, на перехвате! А я тут штаны протирать буду, как тыловой крыс⁈ Дай мне в дело пойти!

Я молча размахнулся и с силой ткнул его концом костыля в грудь, заставив отшатнуться еще на шаг.

— Пошли со мной, вояка, — процедил я сквозь зубы. — Я тебе сейчас такое дело дам, что ты до конца жизни не забудешь. Если я тебя раньше сам за твой гонор не пришибу.

Я развернулся и зашагал к дальнему краю лагеря, где под густой елью был навален всякий хозяйственный хлам, укрытый выцветшим куском брезента. Игнат, зло сопя, тяжело топал следом.

Подойдя к схрону, я откинул брезент.

— Тащи сюда. Вон ту скрутку в старой плащ-палатке. И два цинка рядом.

Игнат недоуменно нахмурился, но приказ выполнил. Он выволок тяжелый сверток на примятую траву. Я молча развязал шнур и откинул плотную ткань.

Перед нами хищно ощетинился перфорированным кожухом ствола немецкий авиационный пулемет MG-15. Тот самый, который мы скрутили со сбитого «Шторха». Машинка бесноватая, выплевывающая пули сплошным потоком, но в окопном бою от нее сплошная морока. Ни сошек, ни нормального приклада, только голая пистолетная рукоять да массивная ствольная коробка — с рук стрелять замучаешься. Зато питание шло из сдвоенных барабанов-«седел», рассчитанных на 75 патронов каждый. Правда, сейчас боекомплекта оставалось не так густо: мы знатно пожгли патроны, когда отбивались от егерей, так что ни одного под завязку забитого диска у нас уже не было.

Игнат замер. Его глаза округлились, а недавняя обида мигом слетела, сменившись пацанским благоговением.

— Это… Это ж со стервятника… — выдохнул он, осторожно проводя рукой по холодному металлу. — Ты чего, Степан? Мы ж его после того боя так нигде на стоянке и не закрепили…

— Вот сейчас и закрепим, — жестко сказал я. — Бери его. И цинки с барабанами бери. Волочем на восточную гать.

Через полчаса, перемазанные болотной жижей, мы оборудовали огневую точку. Прямо у выхода с бревенчатого настила, там, где гать выползала на сухой островной берег, громоздился огромный пень. Мы вырубили в нем топором глубокий паз, вбили толстую скобу и намертво зафиксировали пулемет — иначе эту бесноватую дуру при стрельбе просто вырвет из рук. Ствол смотрел ровно вдоль скользкой бревенчатой тропы, стиснутой с боков гиблой трясиной.

Я присел на колено, с усилием вогнал в гнездо тяжелую «гирю» барабана и лязгнул затвором.

— Ложись, — кивнул я Игнату.

Парнишка тут же плюхнулся на живот, вцепившись в рукоять. Губы упрямо сжаты, а лицо аж пятнами пошло от предвкушения — дорвался-таки до настоящего дела.

— Слушай и запоминай, — я заговорил ровно, как на полигоне, вбивая в него каждое слово. — У этой штуки темп — больше тысячи в минуту. Отдача дурная. Дави на него всем весом, наваливайся, иначе ствол сразу задерет. Сектор тут как в тире — с бревен им деваться некуда, шаг в сторону — засосет. Найдут проход — попрут только здесь.

Игнат сглотнул, не отрывая взгляда от мушки:

— Я понял, Степ.

— Слушай дальше, — я крепко сдавил его плечо. — Бить строго короткими! По три-пять патронов, не больше. Зажмешь спуск со страху — выплюнешь весь диск в молоко за секунды, а ствол раскалишь до клина. Помни: ты тут единственный заслон. За спиной — лагерь. Бабы, малые, лежачие. Лиза. Максимку я забираю не воевать — он топь носом чует, ужом проскользнет там, где взрослый сгинет. Мартына беру, потому что он обстрелянный, не дернется лишний раз. А тебя на пулемет сажаю, потому что знаю: когда из тумана серые шинели полезут — ты не побежишь.

Игнат резко повернул ко мне голову. От былой обиды не осталось и следа. Его даже передернуло от гордости за оказанное доверие. Он как-то сразу подобрался, расправил плечи, стискивая рукоять — готовый герой, главный спаситель лагеря.

Я смотрел на его раскрасневшееся лицо, и внутри всё стягивало тоской. Дурачок. Глупый, отчаянный пацан. Ты ведь даже не понимаешь, что я не важный пост тебе доверяю. Я тебя к смерти приговорил. Если мышеловка захлопнется и каратели попрут через болото, ты отсюда живым уже не уйдешь.

— У тебя четыре барабана, — продолжил я, загоняя паршивое чувство вины поглубже. — И два ящика гранат. Твоя задача — держать гать столько, сколько сможешь. Должен дать время Лизе увести людей в торфяные ямы. Ты не имеешь права отступить. Ни на шаг. Понял меня?

— Понял, командир, — голос Игната звенел от гордости, хоть он и пытался говорить солидным басом. Он снова прильнул к прицелу, намертво вцепившись в рукоять пулемета. — Пусть только сунутся. Я их тут всех в торф вкатаю. Идите спокойно, Степан. Гать я удержу.

Я еще секунду смотрел на его напряженную спину. Тяжело поднялся, опираясь на костыль, дважды хлопнул парня по плечу и молча зашагал прочь.

Дело было сделано. Теперь у лагеря был шанс огрызнуться. Оставалось только дождаться ночи, уйти к Лисьим Норам и молиться, чтобы Игнату никогда не пришлось нажать на спуск этой немецкой мясорубки.

Вечер надвигался на лес стремительно. От топей пополз густой, теплый туман, пахнущий гнилью и застоявшейся водой, медленно слизывая очертания землянок и навесов. Лагерь затих — даже собаки не подавали голоса, чувствуя разлитое в воздухе напряжение.

У начала восточной гати, в десятке шагов от пулеметной точки Игната, собирался наш отряд. Мартын, хмурясь, наощупь проверял ход затвора своего ППШ. Рядом переминался с ноги на ногу Максимка. Я брал его с собой не для огневой мощи — местный парень чуял трясину как зверь и знал здешние хляби лучше любого кадрового разведчика, там, где мы сгинем, он пройдет с закрытыми глазами. Чуть поодаль,