Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

ваши тупые в ледяной воде? Без мыла? У нас мужики порой неделями в болотах сидят, любая царапина сразу гнить начинает, а ты им лица в кровь скрести заставляешь.

Командир обвел рукой своих оборванных, бородатых партизан, которые уже опустили оружие и спокойно наблюдали за начальством.

— Здесь лес, Женя, а не плац. И плащ-палатки немецкие они носят не от лени, а потому что те воду не пускают. И бороды растят, чтобы лицо в засаде не мерзло и комары не так жрали. Здесь устав простой: оружие должно бить без осечки, ноги должны быть в тепле, а сам ты должен сливаться с грязью и не отсвечивать. Усвоил, старший лейтенант?

Рокотов стоял ровно, желваки на скулах так и ходили. Видно было, как его от этой мужицкой, «лесной» правды откровенно корежит — устав в кровь въелся намертво. Но, к счастью, совсем уж дураком старлей не был. При всей моей нелюбви к нему, приходилось признать: упертый, да, но не слепой. Понял, что Тарасов дело говорит.

— Продолжать обслуживание оружия! Без фанатизма! — наконец бросил Рокотов своим людям, так и не посмотрев на Тарасова. — Бляхи затереть золой. Бритье отменяю.

Партизаны одобрительно загудели, возвращаясь на свои бревна. Дядя Миша подхватил ведра, подмигнул красному как рак сержанту и неторопливо пошагал к ручью.

Я, всё это время стоявший в тени деревьев, тихо усмехнулся. И как, спрашивается, эти армейцы со своими сияющими бляхами да парадными замашками целый год по лесам ухитрились протянуть? Чудо, не иначе. Ничего, лес их быстро обстрогает. Тут выбор невелик: либо ты переступаешь через устав и учишься местной науке, либо болото тебя просто сожрет. И, кажется, Рокотов начал это понимать.

— Эй, Степан! — окликнул меня Тарасов, заметив у деревьев. — Давай в штаб. Лебедев нас собирает. Пора нам с тобой и с Евгением, — он кивнул на насупившегося Рокотова, — над картами покумекать. Разговор есть не для лишних ушей.

Я зачерпнул у полевой кухни кружку горячего брусничного взвара, наскоро сполоснул лицо ледяной водой из умывальника и направился к штабной землянке.

Когда я вошел, Лебедев, Тарасов и Рокотов уже сидели над развернутой на дощатом столе километровкой. Брезентовый полог на входе откинули, чтобы впустить внутрь бледный утренний свет. В тесном укрытии слоями висел густой махорочный дым — командир с особистом курили одну за одной, пепельница из обрезанной гильзы была с верхом забита окурками.

Лебедев, упираясь мрачным взглядом в карту, сразу приступил к делу:

— Дела дрянь, товарищи. Утром вернулась дальняя разведка. Из троих вышел только один — двоих ребят положили у шоссе. Немцы уже стягивают силы, занимают рубежи. По ночам к станции непрерывно шла техника, а сейчас она уже разворачивается вдоль опушек. Боец докладывает, гул стоял такой, что земля дрожала. Точное количество брони засечь не успели, напоролись на дозор, но суть ясна: они уже приступили к делу. Кольцо сомкнулось, все выходы из леса блокируются.

Он выдержал паузу, обвел нас покрасневшими от недосыпа глазами и добавил:

— Но есть и другие вести. Связная из Бобруйска ночью передала подтверждение. Операция «Приток» переходит в финальную фазу. Завтра шуцманшафт-батальон, стоящий в гарнизоне под Рогачевом, снимается с позиций. Послезавтра их должны были кинуть в авангарде на прочесывание нашего леса. Но командир батальона подтвердил готовность: они по-тихому пускают в расход немецких инструкторов и особо преданных Рейху, забирают обоз, боекомплект и выдвигаются в нашу сторону.

Лебедев склонился над картой, постукивая по ней карандашом.

— Действуем, как и обсуждали. Наш человек, который их поведет, в самый последний момент меняет точку рандеву и уводит их на новые координаты. А на ту точку, которую изначально передали со связной, мы сажаем боевую группу. Если это всё-таки подстава, и вместо перебежчиков туда припрутся немцы — группа должна выяснить это, навязать бой, перебить их авангард и отойти.

Рокотов, сидевший на перевернутом снарядном ящике, резко выпрямился, словно его ударили хлыстом по спине.

— Не понял. Батальон вооруженных полицаев? В нашу зону⁈ — голос старлея звякнул металлом. — Товарищ майор, это чистой воды самоубийство! Точку вы поменяете, допустим. Но они всё равно окажутся в нашем тылу! Да они нас вырежут, как только стемнеет! Это классическая мышеловка СД. Забросить к нам ударную часть под видом перебежчиков, чтобы они ударили в спину, когда немцы пойдут в атаку!

— А если не мышеловка? — тяжело вздохнул Тарасов, сминая очередной окурок. — Женя, ты слышал доклад: кольцо уже закрыли. У нас на весь лагерь боеспособных бойцов меньше, чем баб, детей и раненых. Если это реальные перебежчики — это сотни свежих стволов. Это наша единственная возможность дать отпор и удержать позиции.

— Это сотня с лишним предателей, Петрович! — отрезал Рокотов. — Они присягу врагу давали. И я своих людей под их пули подставлять не намерен. Пускать их в лагерь нельзя.

В землянке повисла тяжелая тишина. Лебедев в очередной раз мельком глянул на свои трофейные часы. Я поймал это движение и вдруг понял, почему особист так напряжен: группа Белого уже должна была вернуться с ночного сброса, но их до сих пор не было. Эта тревожная неизвестность висела в воздухе, давя на нервы не меньше новостей о немцах.

Но сейчас нужно было решать другую проблему. Лебедев отвлекся от часов, медленно поднял глаза от карты и посмотрел на меня. Взгляд особиста был пронизывающим, сканирующим, как рентген. Он ждал. Ждал, когда я снова выдам себя, заговорив сухим языком штабных академий.

Я понимал, что слова нужно подбирать осторожно. Никаких «огневых мешков», «фланговых охватов» и «секторов обстрела».

— Что скажешь, Степан? — негромко спросил Лебедев. — Как нам дорогих гостей встречать?

Я сделал вид, что крепко задумался. Умничать нельзя, но и откровенно строить из себя дурачка не стоит — фальшь особист срисует мигом. Нужно было сыграть тоньше: просто подкинуть им правильную мысль, направить, а дальше их профессиональные мозги сами всё достроят.

— Доверять им, конечно, гиблое дело, — медленно, словно рассуждая вслух, проговорил я. — Старший лейтенант прав, в лагерь пускать их нельзя. Вот если бы их встретить там, где они при всем желании никуда не денутся…

Я скользнул взглядом по карте и, будто только что сообразив, ткнул пальцем в зеленое пятно.

— Вот тут, например. В урочище Лисьи Норы. Там гать узкая, а по краям такая трясина, что без жерди вмиг засосет. Ни вправо, ни влево не сунешься.

Я специально замолчал, искоса глянув на Рокотова. Кадровик, услышав упоминание узкого прохода среди топей, мгновенно включился. Его разум сам дорисовал нужную тактическую схему.

— Лисьи Норы… — Рокотов наклонился над картой, его глаза