Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

сузились. — Узкий коридор. Идеально. Если посадить моих людей с пулеметами на сухих островках по флангам, мы возьмем их в клещи. Выведем на поляну и заставим сложить оружие. Шаг влево, шаг вправо — трясина. А дернутся — положим всех кинжальным огнем с двух сторон.

Я мысленно выдохнул. Отлично. Рокотов сам всё озвучил, присвоив план себе.

— Вот и я про то же, — негромко согласился я. — Деваться им там будет некуда.

Лебедев перевел долгий, изучающий взгляд с меня на Рокотова, а затем снова на карту. Губы особиста тронула едва заметная, скупая усмешка. Кажется, он всё понял. Понял мою игру в серого кардинала, но вмешиваться не стал, потому что план был хорош.

— Значит, делаем так, — Лебедев хлопнул ладонью по столу. — Встречаем в Лисьих Норах. Рокотов, берешь своих и выдвигаешься туда заранее. Готовишь позиции. Никаких разговоров — малейшая попытка к сопротивлению, и открываете огонь на поражение.

— А дальше как? — спросил Тарасов. — Куда мы эту ораву денем?

Лицо Лебедева мгновенно окаменело. В глазах появился тот самый страшный, нечеловеческий холод:

— А дальше, командир, наша работа. Прогоним всех через жесткую фильтрацию.

Особист достал из планшетки чистый лист бумаги и карандаш.

— Оружие забираем. Всю толпу сажаем на землю. Командиров, взводных, сержантов — выдергиваем в сторону. Их я буду допрашивать лично, каждого. Тех, у кого руки по локоть в крови, кто в расстрелах партийных и евреев участвовал, кто деревни жег — в расход прямо там. Без трибуналов.

Рокотов даже не поморщился. В этом вопросе у армейских и чекистов разногласий не было — предателей ненавидели все.

— Рядовой состав, тех, кого силой угнали в полицию или кто сам ни разу не выстрелил, разобьем по десяткам, — продолжил Лебедев. — И раскидаем по нашим отрядам. Чтобы ни одного земляка рядом не было. На каждую их десятку — наших проверенных бойцов поставим, чтоб в спину дышали. Свою верность будут доказывать в первых рядах, в бою.

План был суровым, кровавым, но единственно возможным.

— Принято, — Рокотов поднялся, поправив портупею. Впервые за всё время он посмотрел на меня без явного раздражения. Видимо, то, что я поддержал его идею с засадой, немного смягчило его уставную гордость. — Разрешите идти, товарищ майор? Нужно людей отбирать и боекомплект распределять.

— Иди, Евгений, — кивнул Лебедев.

Когда Рокотов вышел, особист закурил новую сигарету и в упор посмотрел на меня.

— А что такое, Степан? — с едва заметной усмешкой произнес он. — Осторожничать вдруг стал… Рокотов вон даже не понял, как ловко ты ему эту мысль в голову вложил.

Я сохранил на лице невозмутимое спокойствие.

— Какую мысль, товарищ командир? — я непонимающе пожал плечами. — Я ж только подсказал, где тропа поуже. В болоте ведь по-другому не выживешь.

Лебедев хмыкнул, но допрашивать дальше не стал. Он снова посмотрел на часы, и лицо его резко потемнело.

— Время вышло, — глухо произнес особист. — Если Белый через час не появится, значит, на обратном пути они нарвались на врага. Надо готовить группу навстречу, проверить старую просеку, может…

Договорить он не успел.

Снаружи, со стороны секретов, раздался пронзительный, радостный свист часового. А следом — заливистый возбужденный лай Астры и Грома.

Я тут же поднялся, привычно перехватил костыль и направился к выходу. Лебедев с Тарасовым, не скрывая волнения, рванули наружу первыми.

Лагерь мгновенно пришел в движение. Люди бросали работу и бежали к восточной гати. Из лесной чащи, тяжело ступая и сгибаясь под весом длинных фанерных ящиков, выходили бойцы Белого. Грязные, продрогшие, едва волочащие ноги от усталости, они упрямо тащили свой груз. Я внимательно пересчитал их по головам — все вернулись. Ни одного убитого. Мысленно с облегчением выдохнул.

Белый, стянув с головы мокрую от пота кепку, тяжело подошел прямо к нам. Лицо у него осунулось, глаза воспалились, но в них горел дикий, триумфальный азарт.

— Принимай посылки с Большой земли, майор, — хрипло выдохнул он.

На землю опустили три длинных ящика и несколько брезентовых тюков. Бойцы, забыв про усталость, сбегались со всего лагеря, обступая груз плотным кольцом. Рокотов тоже подошел ближе, с профессиональным интересом глядя на доставленное.

Тарасов не выдержал. Он отстранил бойцов, лично поддел крышку первого ящика саперной лопаткой и рванул на себя. Доски жалобно хрустнули. В нос ударил ни с чем не сравнимый, дурманящий запах свежей оружейной смазки — пушечного сала.

В ящике, туго переложенные промасленной бумагой, лежали два ПТРД — противотанковые ружья Дегтярева. Длинные, тяжелые, с массивными дульными тормозами. Настоящие первобытные копья индустриального века, способные пробивать броню немецких танкеток.

Рокотов тихо присвистнул. В глазах кадровика промелькнул неподдельный, почти детский восторг.

— Вот это вещь… С этим железом можно воевать, — пробормотал он, осторожно, как к святыне, прикасаясь к вороненому металлу.

Второй ящик был забит патронами калибра 14,5 мм — толстыми и тяжелыми, как латунные морковки, — и желтыми брусками тола с новенькими детонаторами. А когда вскрыли брезентовые тюки, по лагерю прокатился радостный, почти благоговейный стон.

Там лежали медикаменты: целая коробка бинтов и стеклянных ампул, мешок спасительной крупной соли, несколько десятков банок тушенки и мешки с отборной, крепчайшей московской махоркой. А на самом дне — газеты. Свежие, пахнущие типографской краской номера «Правды» и «Красной Звезды».

Для измученных, оторванных от всего мира партизан эти тонкие листы бумаги значили едва ли не больше, чем патроны. Это было зримое доказательство того, что Москва стоит, что страна сражается, что про них не забыли.

Дед Рыгор трясущимися руками взял одну газету, бережно разгладил ее на колене, откашлялся и громко, с торжественной расстановкой, начал читать сводки Совинформбюро. Вокруг него мгновенно образовалась абсолютная тишина.

— От Советского Информбюро… Утреннее сообщение пятнадцатого июня, — голос старика дрогнул, но тут же окреп, налился силой. — В течение ночи на пятнадцатое июня на фронте ничего существенного не произошло. На Севастопольском участке фронта наши войска продолжали отбивать ожесточенные атаки противника. Защитники Севастополя с беззаветным мужеством уничтожают живую силу и технику врага, нанося немецко-фашистским захватчикам огромные потери…

Дед перевел дух и, прищурившись, нашел глазами следующий абзац. Его голос зазвучал еще торжественнее:

— Партизанский отряд, действующий в одном из оккупированных районов, совершил смелый налет на вражеский гарнизон… Уничтожено до роты гитлеровцев, сожжены склады с горючим и продовольствием. Слава бесстрашным советским партизанам!

Люди слушали, затаив дыхание, и на глазах у многих суровых мужиков блестели слезы. Севастополь держался. И там, в Москве, знали, что и они здесь, в дремучих лесах, тоже бьются насмерть.

Я стоял в стороне, опираясь на костыль, и чувствовал, как отпускает тугой ледяной узел в груди. Мы получили оружие. Мы