Читать книгу - "Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха"

Руслан Муха, Денис Старый

Партизан. Спасти и выжить

Глава 1

Анапа

Наши дни

Шум моря перекрывал даже галдёж тринадцатилеток. Молоденькая вожатая Света надрывалась, пытаясь выстроить их в подобие колонны, но только зря срывала голос. Собрать три десятка орущих подростков — задача для неё едва ли выполнимая. Эх, хорошая девушка! Пожалуй, женюсь. Может конечно не на ней, молоденькая слишком.

Но свой долг Родине я отдал с лихвой, ну и с ногой. И ни о чём не жалею. Кроме того, что нет семьи. Но это дело поправимое. Сорок семь лет, ещё не приговор.

— Отряд! В колонну по трое ста-а-ановись! — мой голос хлестнул над пляжем, как выстрел.

Галдёж стих в ту же секунду. Света облегчённо выдохнула и отшатнулась. Кроссовки зашуршали по гальке. Три секунды криво, косо, ссутулившись, но в абсолютной тишине дети замерли.

Слушаются моего голоса, хотя я ни разу на них не сорвался. Растим неплохое поколение. При должном внимании будет с них толк.

Я прошелся вдоль строя. Двадцать семь. Троих нет. Ну, разумеется. Курицын, Матвеев и рыжая бестия Вероника Зосимова.

— Дерягин, — я рубанул взглядом по старосте отряда. — Ты за старшего. Стоять здесь. К воде не подходить. Повторять правила эвакуации. Без приказа не дёргаться. Я скоро.

Троицу беглецов я нашел аж в полукилометре. Вероника увлечённо тыкала прутиком в выброшенную штормом медузу. Матвеев, паренек в очках, не сводил с неё взгляда, словно ожидая приказа от своей зазнобы. Курицын, рослый парень, спортсмен, в которого влюблены большинство девочек отряда, бросал небрежные взгляды на рыжую. А та делала вид, что не замечает ухажеров. Ещё девчонка, а уже чувствует свою власть над мужиками.

— Поднялись! — негромко, но тяжело бросил я, подойдя вплотную. — Бегом в строй!

Матвеев виновато втянул голову в плечи. Вероника дёрнулась, поправляя кепку, открыла рот, чтобы огрызнуться… И вдруг замерла. Её глаза расширились, уставившись куда-то поверх моего плеча, в сторону открытого моря.

— Дмитрий Михалыч… а это что за… за птица такая странная? — выдавила она, вытягивая руку.

Я даже не обернулся. Мой мозг мгновенно опознал угрозу. Сработали только рефлексы, выработанные годами. Ещё до того, как онa сказала, барaбанные перепонки уже уловили это жужжание. Звук, который застaвлял седеть здоровенных мужиков в окопах. Мерзкое, высокочaстотное, нарaстающее зудение, словно рой злющих шмелей скрестили с бензопилой. И этот звук стремительно падал с неба.

Дрон ни с чем не спутаешь.

Гражданская шелуха слетела мгновенно.

Я резко крутанулся, выворачиваясь. С трудом удержал равновесие, но протез не подвел. Из-за слепящего солнца, теряя высоту и заваливаясь на левое крыло, нёсся беспилотник. Темно-серый, хищный силуэт с болтающимся шлейфом проводов. Подбитый или потерявший управление РЭБом.

Но падал он не в море. Его траектория, которую мой мозг высчитал на чистых рефлексах, заканчивалась ровно здесь. В этих валунах. Или рядом с ними.

«Три секунды до контакта», — считал я ситуацию.

Мыслей не было, тем более сомнений. Рефлекторно сработала спинномозговая память войны.

Я рванулся вперёд, сгребая детей. Одной рукой вцепился в шиворот Матвеева, другой подмял под себя Курицына, одновременно подсекая ногой оцепеневшую Веронику.

— ЛОЖИСЬ!!! — заорал я так, что, казалось, порвал связки.

Я с силой швырнул их на крупную гальку, в узкую щель между двумя огромными валунами, не заботясь о ссадинах и синяках. Жёстко. Безжалостно. Дети завизжали от боли и ужаса.

Я рухнул сверху, вминая их тела в камни. Широко расставил локти, укрывая их головы. Вжал лица в гальку. Пусть поцарапаются, синяки получат, но выживут. Я сгруппировался, напрягая каждую мышцу в ожидании удара. Я превратил своё тело, в котором и так хватало шрамов и следов от вражеского металла, в живой щит поверх их жизней.

Звук бензопилы превратился в оглушительный визг.

Тень накрыла нас.

Удар!

Боль…

Но прежде чем свет в глазах погас, я почувствовал шевеление под моим израненным телом.

«Они выжили! Значит все не зря…» — успел подумать я.

* * *

БССР. Жлобинский район.

7 мая 1942 года.

Меня кто-то остервенело тряс за плечо:

— Стёпа… Стёпочка, милый, ну вставай же…

Голос девичий, срывающийся на панический шепот. Незнакомый.

Это ко мне что ли обращаются? И с каких это пор я Стёпа?

Я с трудом разлепил веки. Изображение сфокусировалось не сразу, голова трещала так, словно в затылок вогнали раскаленный гвоздь. Надо мной нависало грязное, но милое девичье личико.

Светлые волосы сбились в жесткий, нечесаный колтун, на острых скулах грязные разводы от слез. На девчонке было что-то вроде холщового мешка, перехваченного веревкой на впалой талии. В огромных воспаленных глазах плескался животный ужас. И несмотря на такой вид, она милое дитя. Откуда-то из подкорки чужой памяти всплыло имя: Нина.

Мозг рефлекторно послал команду правой ноге, ожидая привычной тяжести культеприемника и щелчка шарнира. Но вместо этого я почувствовал собственные пальцы на правой ноге, вдавленные в холодную землю. Живые!

— Слава богу, ты живой! — Нина дернула меня за рубаху, силясь поднять. Ткань на мне была ветхой, выцветшей до серости. — Вставай скорее, Стёпа, они уже рядом!

Я скосил глаза. Рядом жались еще двое. Крепкий, насупленный подросток в драном, не по росту большом взрослом пиджаке с подвернутыми рукавами. Под глазом у него цвел жуткий, налитый багровым фингал. «Мартын», — снова всплыло в голове.

За его спиной трясся совсем мелкий заморыш лет десяти. Этого зовут Аким. На малом висела лишь серая от въевшейся грязи исподняя рубаха до колен. Ноги у всех босые, сбитые в кровь, покрытые цыпками и царапинами. Выглядели дети так, словно скитались по лесам не одну неделю.

— Мы слышали выстрелы, — одними губами выдавил Мартын, затравленно озираясь. — Уходить надо. Сейчас.

Я было вскочил на ноги, но тело отозвалось непривычной щуплой слабостью.

И тут совсем близко, словно удар хлыста, раздалось:

— Aufstehen, du kleiner Scheisskerl! [нем. Вставай, мелкий засранец!]

Лающий говор резанул по ушам. Нина замерла, побледнев. Мартын мгновенно присел, заслоняя собой всхлипнувшего Акима, и жестко зажал мелкому рот грязной ладонью.

Из-за деревьев вышли двое.

Они шагали тяжело, по-хозяйски. Сукно мундиров цвета фельдграу, на головах пилотки с кокардами. Имперские орлы, они же «Орлы Вермахта» вытканы над правым нагрудным карманом, на ремнях тускло блестят бляхи со свастикой. На поясе каски.

В первую секунду мозг отчаянно ухватился за спасительную мысль. Реконструкторы? Фестиваль любителей военной истории? Может киносъемка? Форма сидела на них слишком натурально, но ведь бывают же въедливые специалисты,