Читать книгу - "Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард"

каким ужасным может быть год? – На мгновение он замер, затем оторвался от собственных воспоминаний. – В прошлую субботу, сразу после полуночи, вы со Сьюзен сидели, откинувшись на спинки этих самых кресел. Знаешь, Макстед, здесь повсюду микрофоны. Тонкие, как карандашные острия, с шестидюймовым фокусом. У меня их было четыре только в этом подголовнике, – добавил он. – Так что ветер – это твое собственное дыхание, весьма бурное в то время, насколько я помню. А все твои взаимосвязанные импульсы произвели громовой эффект.

Макстед плыл в потоке звуков.

Некоторое время спустя лицо Шерингема заполнило все перед ним, борода тряслась, губы дико корчились, словно толстые черви.

– Макстед! У тебя осталось всего лишь два предположения, так что, бога ради, сосредоточься! – раздраженно выкрикнул он, но его голос почти затерялся среди доносившихся с моря раскатов грома. – Ну, давай же! Что это? Макстед! – проревел Шерингем, подскочил к ближайшему динамику и увеличил громкость.

Звуки гремели во внутреннем дворике, эхом разносясь в ночи.

Макстед уже почти исчез, его смывающаяся личность стала маленьким безликим островком, почти размытым набегающими на пологие берега волнами.

Шерингем опустился на колени и прокричал ему в ухо:

– Макстед, ты слышишь море?! Ты понял, в чем тонешь?!

Череда гигантских вялых волн, и каждая следующая более громоздкая и обволакивающая, чем предыдущая, обрушилась на Макстеда.

– В поцелуе! – взвизгнул Шерингем. – Ты тонешь в поцелуе!..

Островок, в который превратился Макстед, заскользил и растекся, словно расплавленный в морском шельфе.

1957

Track 12. Первая публикация в журнале New Worlds, апрель 1958.

Перевод А. Бурцева

Угодья Ожидания

Мне так и не удалось узнать, осведомлен ли был Генри Таллис, служивший до меня на Радиообсерватории Мюрака, об Угодьях Ожидания, но мои предположения на этот счет однозначны: все ему было прекрасно известно. Тот трехнедельный срок, когда он передавал обязанности мне – на это вполне могло хватить трех дней, – был испытательным, Таллис пытался решить, достаточно ли я надежен. Больше всего меня огорчает, что в итоге я так и не дождался от него внятного рассказа.

В тот самый вечер, когда я прибыл на Мюрак, он обратился ко мне с вопросом, не дающим мне покоя до сих пор:

– Скажите, Квайн, где бы вы хотели встретить конец света?

Мы стояли на гостевой палубе обсерватории, глядели на песчаные рифы и ископаемые конусы вулканических джунглей, светящихся в ложных сумерках. Большой 250-футовый стальной шар телескопа наполнял эфир вокруг нас тихим гулким пением.

– Пока не решил, – ответил я. – Думаете, стоит поторопиться с выбором?

– Поторопиться, – эхом откликнулся Таллис, и его губы тронула улыбка – открытая, добродушная, но и слегка покровительственная. – Да нет, поживите здесь подольше.

Срок его последней вахты на обсерватории подходил к концу, и я подозревал, что апокалиптические настроения были спровоцированы угрюмым запустением этой планеты. Пятнадцать долгих лет он пробыл здесь – и вот я пришел на смену! Позже, само собой, я осознал, как сильно ошибался… и сколь неверно воспринял его замкнутую, весьма и весьма непростую персону.

Аскетичная худоба делала Таллиса похожим на монаха лет пятидесяти от роду. Когда я спустился с трапа грузового корабля, приземлившегося на Мюраке, Таллис не встретил меня. Засев в гусеничном вездеходе, припаркованном на краю космопорта, он сквозь стекла солнцезащитных очков наблюдал, как я с чемоданами наперевес волокусь по солнцепеку, все еще слегка пришибленный из-за испытанных при посадке перегрузок. Новая гравитация Мюрака, пока еще непривычная, клонила меня к земле.

Подобный жест был вполне в его духе. Таллис всегда держался отрешенно, с долей горькой иронии. Своими туманными и двусмысленными речами он явно стремился навести тень на плетень: подобной манерой от мира зачастую отгораживаются затворники и нелюдимые личности. Таллис не был сумасшедшим – пятнадцать лет вахты на Мюраке, комке остывшей лавы, сказались бы подобным образом и на любом другом. Как я вскоре узнал, его здравомыслию оставалось лишь завидовать.

Пока я пересказывал ему ситуацию на Земле, Таллис внимательно слушал.

– На 2250-й год намечен беспилотный рейс к Проксиме Центавра. ООН отделилась ото всех, стала независимым объединенным государством. Еще День Победы больше не празднуют, ну да вы это, наверное, и сами знаете – радио-то у вас есть.

– Никакого радио, – произнес Таллис, – кроме телескопа, а телескоп обращен к спиралевидным системам Андромеды. У нас на Мюраке только новости со звезд важны.

Меня так и подмывало сказать, что даже самые свежие звездные новости, доходя сюда, устаревают по пути на добрый миллион лет, но жесткие условия – повышенные плотность атмосферы и сила тяжести (1,2 Е), перепады температуры (от минус 30 до плюс 70 Цельсия) и сутки, длящиеся восемнадцать часов, – уже готовились убить во мне язвительного шутника.

А еще впереди маячила перспектива на целых два года остаться практически всецело наедине с собой.

Обсерватория находилась в десяти милях от рифа Мюрак, единственного на планете населенного пункта, у первой гряды холмов, отмечающих Северную окраину инертных джунглей вулкана, которые простерлись на юг к экватору. Она состояла из гигантского телескопа и «созвездия» из двадцати-тридцати асбестовых куполов, защищавших серверы обработки и отслеживания данных, генераторную и холодильную установки, ряд складов, ремонтных мастерских и хранилищ вспомогательного оборудования.

Будучи на самообеспечении, обсерватория не нуждалась ни в энергии, ни в воде. На холмах неподалеку, бликуя на солнце, четвертьмильные полосы солнечных батарей копили запас для питания генератора. На одном из склонов, навек прикованный распахнутой пастью к скальному грунту, передвижной синтезатор воды неспешно вгрызался в недра, добывая из горной породы водород и кислород.

– Свободного времени у вас будет – вагон и маленькая тележка, – напутствовал меня заместитель директора Астрографического института на Цирцее, пока я оформлял контракт. – Разумеется, от вас требуются профилактика, проверки всех систем по графику, диагностика вычислительных погрешностей, но в целом непосредственно с телескопом вам связываться не придется. Эта машина и думает за вас, и накапливает данные за вас. Все, что вам нужно, – забрать все носители по возвращении.

– То есть мне остается только песок с палуб подметать? – уточнил я.

– Ну да, и за это вам заплатят. Быть может, не так много, как следовало бы, два года – все же долгий срок. Но томительное одиночество вам не грозит. Будет просто скучно. Цена скуки – две тысячи фунтов. Можете за это время написать диссертацию. Да и потом, вдруг вам понравится на Мюраке? Вот вы сменяете Таллиса – он отправился туда в 2003-м, на два года, а в итоге просидел пятнадцать лет. Он вам все покажет и расскажет –