Читать книгу - "Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард"

На четвертое утро, после тяжелого и бесполезного сна, я решил: сдаюсь.

– Возвращаюсь, – известил я Мейера по рации. – Здесь ничего. Заберу из лагеря все оставшееся топливо. Надеюсь, успею к завтраку.

Когда я добрался до лагеря, уже светало. Загрузив вездеход баками с топливом, я сел на походный металлический столик, окидывая последним взглядом долины. Из-за вулканов, с другой стороны озера, вставало солнце. Зачерпнув со столика песок, я пропустил его сквозь пальцы.

– Замечательная архейская глина, – повторил я слова Таллиса, адресуя их мертвому озеру… и тут в голове у меня будто щелкнуло.

Километрах в семи от дальнего конца озера темным силуэтом на фоне восходящего над вулканами солнца застыл высокий пепельно-каменный крутой откос, выраставший прямо из пустыни и протянувшийся вдоль горизонта километра на три. Дальше, на юго-западе, его скрывали вершины вулканов. Его крутизна наводила на мысль, что откос этот возник еще в довулканический период. Серая стена из камня, суровая и неприступная, царствовала над пустыней – надо полагать, она повидала еще пору юности планеты, тогда как пыльные вершины вулканов узрели лишь ее преклонные годы. По абсурдному наитию я был готов биться об заклад, что скальная порода откоса относится к архейскому периоду. Серая стена эта была едва видна из обсерватории и находилась километрах в четырех-пяти от края уже изученной мной территории.

С громогласным ревом вездеход преодолел озеро, разогнавшись до 60 километров в час, и я даже не заметил, как полпути оказались позади. Полчаса я боролся с песками рифа и наконец попал в узкую и протяженную долину, выходившую прямо к откосу. Примерно за километр от него я понял, что ошибся, приняв его за сплошную стену – скорее, откос являл собой овальное плато с подозрительно ровной поверхностью, как если бы его верхушка была скошена лазерным ударом; да и склоны у него отличались явно рукотворной симметрией.

По ним, конгломератам бледно-синего камня, я и повел вездеход – на первой передаче, под небольшим уклоном, дабы снизить угол подъема. Вездеход ревел и медленно полз вверх, гусеницы проскальзывали и буксовали. Машина ходила из стороны в сторону, и я боялся, что сместившийся центр тяжести вот-вот увлечет ее вниз, на дно пустыни. Но за гребнем мой ход выровнялся. Глазам предстала площадка в 2,5 километра диаметром, гладкая и пустая, укрытая ковром синеватой космической пыли. В самом ее центре было крупное вулканическое озеро, чья темная гладь источала жар.

Высунувшись в боковое оконце и уставившись вперед, я осторожно тронул машину с места, не переходя на большую скорость. Здесь не было привычных метеоритов, скальных пород и булыжников – похоже, ночью озеро остывало, а днем, когда жара росла, плавилось опять. Хоть твердь под гусеницами казалась такой же прочной, как сталь, я заглушил вездеход на почтительном отдалении от озера и выбрался на крышу кабины.

Смещение перспективы было небольшим, но достаточным. Озеро исчезло, и я понял, что смотрю на мелкий бассейн, шириной около полумили, вырубленный в поверхности.

Нырнув назад в кабину, я завел мотор. Бассейн, как и плато, был в форме идеального круга, с наклоном относительно тверди. Кто-то явно постарался, чтобы он напоминал вулканический кратер.

Я затормозил у самого края и выскочил наружу.

В четырехстах ярдах от центра в бассейне выстроились пять гигантских прямоугольных плит на огромном пятиугольном постаменте. Так вот что от меня скрыл Таллис.

Бассейн пустовал, но воздух здесь был теплее. Странная тишина царила кругом – хотя, наверное, я полагал ее странной исключительно из-за того, что три дня над моим ухом надрывался двигатель вездехода. Закинув ноги за край, я стал спускаться по склону к группе в центре бассейна. Впервые с момента моего прибытия на Мюрак я обозревал не пустыню и не яркие цвета вулканических джунглей. Я заглянул в светло-голубой мир, чистый и точный, как геометрическое уравнение, состоящий из изогнутого дна, пятиугольного постамента и пяти каменных прямоугольников – алтаря неизвестной абстрактной религии.

Мне понадобилось минуты три, чтобы добраться до этого памятника. За моей спиной над двигателем вездехода сгущался маревом раскаленный воздух. Я подошел к постаменту – каменной плите в метр толщиной, весящей, должно быть, тысячу тонн, – и прижал ладонь к его поверхности. Синяя порода все еще держала прохладу. Как и все мегалиты, стоявшие на нем, пятиугольник постамента был чистым и геометрически совершенным.

Я поднялся и подошел к ближайшему мегалиту. Тени вокруг меня были огромными параллелограммами, их углы уменьшались, когда солнце вспыхивало в небе. Я медленно прошел в центр группы, смутно осознавая, что ни Таллис, ни два лжегеолога не смогли бы вырезать мегалиты и поднять их на постамент. И тут-то я и увидел, что вся внутренняя поверхность ближайшего мегалита была покрыта рядами крошечных иероглифов.

Подавшись вперед, я провел по ней руками. Местами камень осыпался, и ряды почти стерлись, но в целом построения символов, перемежаемых замысловатой клинописью, еще могли быть прочтены. У другого мегалита внутреннюю сторону также облепили несметные полчища крохотных знаков, разделенные по всей его высоте вертикальными полосами. Алфавитов, подобных этому, прежде мне не доводилось видеть, да и вообще, создавалось впечатление, что текст зашифрован: тут – нечто, напоминающее цифры, там – дикарские изображения человечков. Но вот несколько строк, содержащих самые обычные – ошибки быть не могло! – символы английского алфавита, привлекли мое внимание:

Время не пощадило камень, наделав кучу выбоин в надписях, но общую суть я понимал: кто-то увековечил тут список имен – со звезды Альфа Зайца[9]. Список прерывался лишь там, где камень сходился с постаментом. На соседнем мегалите эти пометки тоже были – причем куда более свежие и разборчивые. Всего мной были опознаны пять языков. Четыре из них, считая земной, представляли написания имен из крайней левой колонки.

Третий и четвертый мегалиты содержали информацию с Гаммы Журавля[10] и Беты Треугольника[11] все по тому же образцу: пять рядов записей, пять языков, один земной, остальные – иероглифические, одна скупая формула построения, имя с атрибуцией в виде римских цифр, звезда, дата. А вот пятый мегалит, обращенный к солнцу внешней стороной, оказался пуст – не считая разделительных черт глубиной в полдюйма. Как если бы некий предусмотрительный резчик заранее разметил плиту под новые записи.

Вернувшись к исписанным мегалитам, я принялся изучать эту странную летопись, водя пальцем по строчкам и избирательно перескакивая с одной на другую. Должен же был быть