Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

— Значит, Аргентина? — Гастон нахмурился. — Это же край света. Там коровы. И испанцы. И больше ничего.

— Ещё там зерно. И земля, которая стоит дешевле, чем здесь дрова. И порт, через который кормят половину Европы. И туда пускают русских. Без квот, без вопросов. Попробуй-ка ввезти под сотню беженцев в Штаты.

— А Франция? — произнёс танкист с нажимом. — Марсель. Ницца. Солнце, море, вино. Люди, которые умеют жить. Что тебе ещё надо?

— Чтобы через двадцать лет к этому солнцу не пришли в гости соседи, мечтающие о мировом господстве. Вот что мне надо, — ответил я и тут же прикусил язык.

Чёрт. Француз понятия не имеет, какой подарочек преподнесёт всей Европе один двинутый на голову фриц по имени Адольф.

Гастон глянул на меня, нахмурился. Он сразу понял суть сказанного.

— Ты говоришь так, будто уже знаешь, — медленно произнёс он. — И кто же из соседей осмелится?

— Не спрашивай, Гастон, — отмазался я. — Считай, это просто интуиция.

— Хорошо, — кивнул француз после короткой паузы. — Не Франция. Америка?

— Я тебе пять минут назад сказал: будь нас трое — не вопрос, но несколько десятков русских мы как иголку в стоге сена не спрячем.

— Австралия? — продолжал упираться танкист. Не угодила ему, видимо, чем-то Аргентина.

— Жара, кенгуру и только для англичан. Это я ещё молчу про их фауну и флору. Там всё хочет тебя убить. Мухи, пауки, змеи, чёртовы сороконожки — всё ядовитое.

— Тогда почему именно Аргентина? Почему не Бразилия, не Чили, не…

— Потому что она далеко от всех войн. От всех, понимаешь? — Я говорил негромко, но твёрдо. — Там тепло. Там земля. Там всё, что мы умеем делать, будет стоить денег. А язык… Михаил выучит испанский за месяц и нас научит. Он же полиглот. Чем-то же ему надо заниматься на пароходе.

Гастон откинулся назад. Долго смотрел на звёзды.

— Ты ненормальный, князь, — сказал он наконец. — Я это понял ещё в кабаке, когда ты пришёл за мной с казаком и грузином. Нормальные люди в такие места не ходят. — Он помолчал. — Хорошо. Аргентина. Но учти: если там нет приличного вина, я вернусь. Пешком.

— Там Мендоса, — ответил я. — Вина больше, чем воды. Не вернёшься.

Француз хмыкнул. Кажется, впервые за весь разговор.

Дальше ехали молча. Мерин сам нашёл дорогу к лесопилке, Тимоха только изредка поддёргивал вожжи. А я сидел, смотрел на чёрное небо и думал о том, о чём француз не спросил. И слава богу, что не спросил.

Я знаю, что в Аргентине будет относительно спокойно. Полного покоя всему миру не видать еще долго. Что до неё не долетит ни один снаряд. Что там будет богато, сытно и хорошо. Что в сорок первом я буду сидеть на той самой пампе, пить мендосское вино и понимать — в это самое время дома гибнут миллионы. Мои соотечественники. Не князя Арсеньева. Мои.

Я не смогу этого изменить, да. Но… после сорок пятого куча фашистов ломанётся в Аргентину. И вот там-то я с них спрошу по полной. Каждого, до кого дотянусь, зарою. Непременно. Или… у меня будет время, чтобы подготовить себе местечко в правительстве. А что? Почему нет? Впрочем… помогать Советскому Союзу тоже ведь никто не запретит? Может, не напрямую, через подставные каналы. Ладно, поглядим. А то я не хуже Тимофея размечтался.

Мы ещё не подъехали к воротам, а караульный на вышке уже признал князя и велел открывать ворота. Створки заскрипели. Мы въехали во двор.

— Тимофей, — сказал я, слезая с саней. — Сходи к Корфу и Вере Николаевне. Думаю, они ещё не спят. Сообщи радостную новость про сватовство. Пусть будут готовы с утра.

— Так точно, Павел Саныч! — Вахмистр сорвался с места с такой скоростью, будто у него за спиной выросли крылья.

Гастон соскочил следом. Постоял, глядя в сторону товарного вагона, где под брезентом спал его «Рено». Потом молча двинулся туда. Я его не остановил. Пусть наслаждается последними неделями в обществе своей колесницы.

Глава 11

Утро следующего дня выдалось ясным, хоть и морозным. Прямо как по заказу. Солнце, редкий гость в харбинском декабре, всё-таки выбралось на небо и теперь висело над лесопилкой, радуя глаз. Будто сама погода решила поучаствовать в сватовстве.

Тимоха уехал с лесопилки еще засветло, но к моменту моего пробуждения как раз вернулся. Вахмистр, как и было уговорено, ездил отдавать Приходько узелок со склянкой, полученной от Манью, и красную папку.

— Отдал, Павел Саныч, — доложил пластун, стягивая рукавицы. — На соседней улице перехватил, все чин-чинарем. Трясся очкарик, что твой овечий хвост, но взял. Ещё спрашивал, точно ли в восемь экипаж будет.

— А ты?

— А я сказал: будет. — Пластун усмехнулся. — Как не быть.

Ну и славно. Одним делом меньше.

Дальше занялись сватами. Снаряжали их всей лесопилкой, как правительственную делегацию на международные переговоры. Не меньше.

Корф извлёк из недр сундука парадный китель. Где барон прятал его всё это время и как ухитрился протащить через границу, история умалчивает. Нацепил ордена. Все, какие остались. Георгия, правда, среди них не было — его генерал ещё на станции Маньчжурия отдал в общую кучу, когда выкупали эшелон. Но и без Георгия грудь у Владимира Николаевича сверкала — хоть жмурься. В каракулевой папахе, с тростью и при орденах барон смотрелся так, будто ехал не свататься, а принимать капитуляцию целой армии.

Супруга барона от мужа не отставала. Накинула на плечи шаль такой невероятной вязки, что даже Шаховская одобрительно качнула головой. Сверху генеральша водрузила маленькую шляпку с вуалью.

Сама княгиня уложила волосы, надела строгое пальто с меховой опушкой и шляпку довоенного петербургского фасона. Вера Николаевна выглядела так, будто собралась не к ростовщику на Артиллерийскую, а на аудиенцию к вдовствующей императрице.

Виновник торжества с ними не поехал. Не положено. Жених, по обычаю, сидит дома и ждёт, чем дело кончится.

Вот тут-то и выяснилась одна любопытная вещь. Человек, который на рассвете совершенно спокойно сунул очкарику отраву для японского майора, через пару часов превратился в комок нервов. Потому что сваты отправились к старому еврею и это пугало вахмистра гораздо сильнее, чем самая страшная опасность.

Тимоха метался по двору туда-сюда, как волк в клетке. Раз двадцать выходил к воротам глядеть на дорогу. Хотя пролётка никак не могла вернуться раньше полудня. Караульные на вышке, по-моему, начали биться об заклад, сколько ещё раз вахмистр появится у створок до обеда.

— Павел Саныч, — подкатился он ко мне в очередной раз. — А ежли