Читать книгу - "Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов"

Волосян у меня в горшке от таких разговоров обиделся и квекнул погромче, чтобы все слышали, а лопоухий, подумав, озабоченно поглядел вдоль стены.

— А если на соседней вышке посветлее попадется? Наш же от зависти погаснет, я их знаю.

— Не наш, а казенный, — поправил усатый. — Твой дома сидит.

— Так я и к казенному привяжусь, дайте срок.

Слушать их можно до утра, но меня, между прочим, ракеты ждут. Да и Корш, если узнает, что ночной свет обсуждали у жаровни без дощечки, потом съест всех по очереди.

— Ладно, мужики, вы пока решите, кому какая жаба, — я шагнул через рельсы, — а я пошел.

— А куда, к супу? — усатый сразу перестал улыбаться.

— К нему, родимому…

— Тогда один не пойдешь, инструкция жеж, — он подобрал прислоненное рядом копье и кивнул лопоухому. — Собирайся, проводим мастера.

До бункера мы дошли быстро, через проем в новой стене и дальше берегом.

У Ректова станка я забрал свою четверню, хозяин сложил ее рядком у станины и прикрыл рогожей вместе с обрезками шпона, а младшенький, едва я откинул край, опять попытался удрать, только в этот раз я был наготове.

У бункера я расписался в графе изъятия, громкого сегодня ничего не затевал, а провожатые устроились у валуна. Костерок я развел им тут же огнивом, мне на нем глину сушить, им греться, и все довольны.

Внутри пристроил горшок на перекладину станины, и волосян, дожевав аванс, разгорелся ровно настолько, чтобы мне было видно руки. Но не так, чтоб вытянутые.

Начал я с оперения, с палкой на хвосте возиться мне больше не хочется. Жердь в мой рост держит ракету в полете исправно, только таскать ее неудобно, а в направляющие для залпа такую и вовсе не уложишь, мне же нужны снаряды, которые лягут на раму рядком. Из луковых обрезков я нарезал ножом трапеций с широким основанием, по четыре на брата.

Шпон, правда, тонкий, один лист под напором воздуха начнет полоскаться, поэтому собирал я их по три, кладя волокна вперекрест. Клей из бутылька с Основой берет мгновенно, и зазеваться тут нельзя, одна пластинка так и присохла к мизинцу, и отдирал я ее вместе с краешком ногтя, теперь он у меня наполовину луковый. Дома такую слойку называли фанерой и обшивали ею что ни попадя, а моя вышла жесткой и звонкой, гнуть ее можно разве что об колено.

Ставить оперение я начал с шершавого младшенького, который еще при намотке вышел в наплывах и сгодится на пробный пуск, не больше. Четыре пластинки сели у самого хвоста на равном расстоянии друг от друга, торцом к трубе, и каждый стык я промазал клеем в два прохода, так что держатся они теперь крепче самого корпуса.

Топливо приготовил по четвертому номеру, бульона из горшка с крестом отвесил на жерди с плошками столько же, сколько выпрошенной у мельников бухляковой муки, капнул Основы и вымешивал, пока не загустело до сухих комочков. Весь метр забивать незачем, да и запасов на такое не хватит, поэтому глиняную пробку я протолкнул палкой до середины трубы и подсушил прямо там. Для трамбовки выстругал из полена новый толкач, прежний делали под стебли дудельника, и в такую трубу он болтается.

Палочку под канал пришлось смазать салом, которое лопоухий выдал из своего узелка с такой тоской, что мне даже стало неловко.

— Слыхал я, что ты у конвоя ужин отбираешь, — вздохнул он. — Думал, брешут.

— Зато ракета будет сытая, — утешил я его.

— Волосянов корми, ракеты корми… И что еще кормить-то?

— Свинью тоже надо, — помрачнел я, вспоминая, сколько орехов она тогда сожрала и это все равно не было пределом вместимости.

— А я слышал, Тобас даже железные деревья кормит, — подхватил усатый, — Глиной, вон, и они кушают!

Пока они обсуждали, может ли человек тоже питаться глиной, я набивал тубус топливом. Буквально по горсти, пока смесь не перестанет садиться под нажимом, а палочку потом вывинтил потихоньку, и канал вышел гладкий, без единой осыпи.

Со старшим пришлось повозиться дольше, калибр у него пошире, сантиметров семь против пяти с половиной, да и характер посложнее. Намотка на нем неровная, натяжение скачет, и в местах нахлеста он слабее, это мне система сообщила еще в первый раз.

Толкач под него понадобился потолще, а давил я им без рывков, плавно наваливаясь всем весом, чтобы набить поплотнее и не разойтись по шву. Пробку в нем посадил поближе к носу, пусть влезет топлива побольше, для того он и старший. Будет демонстрационным, покажу потом старосте и вообще деревенским, что такое фейерверк.

Оперение на нем я поставил чуть наискось, всего на пару градусов, чтобы набегающий воздух снаряд вращал. Вертящаяся ракета по аналогии со стрелой или баллистным снарядом держит направление куда точнее, а что окажется лучше, прямые перья или косые, покажут только пуски, за тем их у меня и две.

Хвост у обеих открыт, газ будет уходить из него как попало, так что на километры такие скорее всего не потянут. Шамотное сопло я задумал давно, только к горну с ним так и не выбрался. Но взлетят же, в любом случае!

Наконец очередь подошла к голове, глину для нее я накопал под обрывом у воды, где она еще не схватилась морозом, размял у костерка и налепил формочек на любой вкус.

Первым вышел круглый ладный шар, но на трубе он сидеть не желает, а в полете будет тормозить всем лбом. Конус получился острый и красивый, но кончик у него треснул у огня, едва подсох, да и тонкий нос при ударе раскрошится раньше, чем что-нибудь успеет сработать. А вот вытянутый, с тупым закругленным носом и стаканом снизу, который надевается на трубу, мне приглянулся сразу, в моем мире у снарядов головы были похожие, хоть и не глиняные.

— Это чего, горшки? — лопоухий разглядывал мои поделки, которые я выложил сушиться у костра.

— Головы, — я подвинул шар, который так и норовил укатиться.

— Чьи? — опешил он и на всякий случай отодвинулся.

Вдаваться в подробности смысла нет, а лопоухий, помолчав, задрал нос к небу, сплошь затянутому тучами.

— А правда, что ты на луну собрался? Рект всем рассказывал.

— Собрался, — признался я. Хотя точно помню, что вслух ничего такого не произносил. Видимо, мой взгляд устремленный в небо рассказал куда больше, чем рот. — Только не сегодня, ее вон даже не видать. А потом и на солнце улетим, может.

— Так оно ж горячее! Наверное… Ну, греет же вон как, значит