Читать книгу - "Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов"

мох. Вожак в углу дернулся встать, но не смог оторвать колен от пола, и даже Ортвин, которого за всю ночь никто не сдвинул ни на палец, сам отступил на полшага.

Клинок пошел вниз, и этого Леонар уже не увидел, только что катана висела у хозяина над головой, а в следующий миг ее острие смотрело в пол. Целое мгновение ничего не происходило, и в доме стало так тихо, что слышно было, как у короля из носа капает на ворот.

Следом из пола выросла тонкая белая черта, до того прямая, что на нее больно было смотреть, и ушла дальше в обе стороны, вверх сквозь крышу и вниз, в землю. Откуда-то из глубины, из-под самого фундамента, донесся низкий тяжелый стон, и дом вздрогнул.

Разрез прошел через угол, где сбились в кучу черные, и вместе со стеной развалил его надвое. Крыша, помедлив, поддалась следом, и дом под треск балок начал медленно раскрываться. Пол под Леонаром накренился, и ему пришлось вцепиться в косяк.

Только щель на половицах не кончилась, земля под домом разошлась вдоль той же черты через весь двор, дальше по площади и дошла до ближайших домов. Из черного разлома потянуло сырым подземным холодом.

Облачную пелену над деревней ровно располосовало от одного края неба до другого, и в просвет хлынул лунный свет. И кажется, будто сама луна висела от разреза на волосок.

Как староста не рассек заодно и ее, Леонар не понял, разве что пожалел… Ну, или промахнулся, хотя такое за ним вроде бы не водится. Сильных практиков он повидал немало, при дворе таких хватало, но о подобном рассказывали разве что старики в байках про великую войну, и он всегда считал, что они привирают. Теперь, похоже, придется перед ними извиниться.

Хозяин стоял посреди того, что осталось от горницы, опираясь на катану, и хрипел, никак не мог отдышаться. Мокрый он был насквозь, а пальцы на рукояти мелко дрожали. После такого удара староста постарел лет на десять, морщины на лице легли глубже, а прямая спина впервые на памяти Леонара согнулась.

Герда уже стояла на коленях возле Тобаса и зажимала ему бок обеими ладонями, а парень кривился, но смотрел осмысленно. Волосян, отойдя от испуга, опять затеплился и подполз к ним поближе, то ли помочь решил, то ли мясо учуял, и света от него с каждой минутой становилось меньше, но на рану ей пока хватало.

Ортвин подтянул на плечи обрывки рукавов, хотя прикрывать ими было давно нечего, и снова ссутулился, чтобы никого не смущать. Лопата его осталась у печки по ту сторону трещины, и, судя по тому, как старик на нее косился, ничто другое за эту ночь его так не расстроило.

А Леонар сидел на краю своей половины дома в одной ночной рубахе и болтал ногами над провалом, там, где раньше была стена. Из-под пятки у него сорвался камешек и канул в темноту, и сколько король ни прислушивался, стука снизу так и не дождался.

В столице дома пополам не рубят, ой, хотя кого он обманывает. Там вообще всё по-другому, но тут интереснее, что ли…

Народ сбегался со всей деревни, кто с факелом, а кто с волосяном под мышкой вместо фонаря, и тот всю дорогу ворчал, что его оторвали от ужина. Больд прибежал тоже, его было слышно еще с соседней улицы, и все собравшиеся, разглядев, во что превратилось хозяйство старосты, как один уставились на здоровяка.

— Да чего? Оно само! — возмутился Больд.

Смотреть на него иначе никто не стал, бабка в наспех наброшенном тулупе укоризненно покачала головой, а мужик с факелом сочувственно вздохнул, мол, с кем не бывает.

— Не, в этот раз правда! Честное слово!

Глава 5

(просто интерлюдия:)

Вожак стада отхватил от гриба добрый ломоть и следом закусил клоком сена, по-другому такое в горло не лезет. Вкуса в нем никакого, жуй его сколько угодно, а во рту одна вода, зато сытости хоть отбавляй, одного чуть ли не на весь день хватает. Мягкие в еде разбираются, этого у них не отнять, пусть ни чешуи им не досталось, ни крепкого лба.

Хлев они сложили совсем недавно, и вышел он просторный, места хватает на всё стадо, да еще для разбега остается. Стены серые и шершавые, из них то тут, то там торчит рубленый камыш, только выковырять его оттуда пока никому не удалось, хотя зубы об них пообтесали уже все по очереди.

А над головой у баранов толстая свежая крыша из сена, и пахнет она так, что у всех текут слюни. Дотянуться до нее не выходит, сколько ни вставай на дыбы, а одна молодая овца как-то забралась соседу на спину, только и оттуда не достала и свалилась прямиком в ясли с грибами.

Собственно, только ради этой крыши стадо тут и остается, а то неуютно. Никогда раньше баранам не доводилось ночевать взаперти, где не видно звезд, и уж тем более зимовать. Но сено никуда не денется, а за хорошую еду можно и потерпеть.

Вожак среди них, как и положено, один, и это он. Остальные почему-то думают то же самое, но это уже их беда.

В дальнем углу за жердями устроились овцы со своими ягнятами, которые народились на днях, и ноги у малышни пока разъезжаются, зато голос прорезался сразу. Самый бойкий глядя на взрослых уже пробует сворачиваться в шар но всякий раз заваливается набок и возмущенно верещит, пока мамка не вылижет ему всю морду.

У другой стены стоит печка, и камней на нее навалили едва ли не доверху, так что тепло от нее идет даже ночью. Иногда мягкая плещет туда воды, и тогда по хлеву ползет густой горячий пар. Чешуя на спине от него сама собой приподнимается, а под ней так сладко зудит, что хочется бекнуть на весь лес. В такие моменты у печки собираются все, кто держится на ногах. Стоят так и жмурятся, пока камни не остынут, и даже о драке никто не вспоминает.

В остальное же время здесь бодаются, новая чешуя у всех уже полезла, только мелкая она пока, смотреть стыдно, а чтобы росла быстрее и крепла, ее надо пускать в ход, это любому ягненку известно. Прежняя у вожака была самой широкой в стаде, особенно на хребте, и кто с этим не согласен, может подойти и проверить.

Разбежался да свернулся в клубок, а дальше кому как повезет, и все довольны и счастливы. Да и после хорошего удара по спине прокатывается тепло, и сил не убывает, а только прибавляется, так что хоть бейся днями напролет.

Есть у этого