Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

Она устало вздохнула и, осторожно подавшись ко мне, прижалась щекой к моей груди. Я на мгновение замер, боясь сделать неловкое движение и потревожить ее раненое плечо, а затем бережно обнял, зарывшись пальцами в ее мягкие, пахнущие дымом костра волосы. На душе стало вдруг невероятно тепло и спокойно.

Холодная война с Рокотовым только что перешла в совершенно иную плоскость, и прощать мне это старлей явно не собирался.

— Поешь горячего и спи, — тихо сказал я, нехотя отстраняясь и поднимаясь. — Набирайся сил. Белый уже давно ушел на точку сброса. Вернется он завтра, и тогда начнется подготовка. Начнутся тяжелые дни.

Лиза серьезно кивнула, глядя на меня с полным пониманием. Легких дней у нас здесь, по правде говоря, не было и в помине — каждый приходилось вырывать у смерти с боем. Но мы оба прекрасно понимали: то, что мы пережили до сих пор, скоро покажется нам лишь короткой передышкой. Впереди нас ждало настоящее пекло.

Глава 9

Партизанская зона

17 июня 1942 год

Утро следующего дня началось для меня со странной суеты. Я проснулся в полумраке землянки от приглушенного гула: снаружи кто-то перешептывался, а сквозь этот шум то и дело прорывались зычные, командные окрики. Спросонья я не сразу понял, в чем дело. Нащупав костыль, с трудом поднялся с топчана и выбрался наружу, жмурясь от яркого, уже припекающего солнца. И только оказавшись на свежем воздухе, я услышал взрыв заливистого, откровенно издевательского хохота. От этого внезапного звука с веток старой сосны над штабной землянкой с недовольным шумом снялась стайка ворон.

Переставляя костыль, я двинулся на звук.

На небольшой, утоптанной поляне между деревьями развернулся настоящий театр абсурда. В декорациях дикого партизанского быта — под мерный стук колуна у полевой кухни, кислый дух сушащихся на ветках портянок и сизую пелену махорки — кадровики Рокотова наводили уставной лоск.

Двое молоденьких бойцов, ежась от утренней лесной свежести, с остервенением скребли щетину тупыми бритвами над котелками с ледяной водой. Без мыла, сдирая кожу до кровавых царапин, но упорно добиваясь гладкости щек. Чуть поодаль, расстелив на траве кусок брезента, расположилось целое отделение: они методично драили затворы своих винтовок Мосина песком и жесткими тряпками. А один, паренек с торчащими ушами, усердно натирал латунную бляху ремня суконкой, добиваясь, чтобы звезда на ней сияла, как на майском параде.

А по краям поляны, вольготно раскинувшись на поваленных стволах и пнях, расположились «зрители» — наши партизаны. Контраст между вышколенными кадровиками и суровой лесной вольницей резал глаз, будто здесь вдруг столкнулись два совершенно разных мира. Обросшие густыми бородами, обутые кто в стоптанные сапоги, кто в крестьянские лапти, одетые в немыслимую смесь из ватников, домашних рубах и трофейных немецких кителей со споротыми орлами, наши бойцы выглядели как разбойничья ватага на фоне парадного расчета. Они дымили едучим самосадом, сплевывали шелуху от семечек и откровенно, в голос потешались над армейскими.

В этот миг мимо поляны, гремя двумя пустыми закопченными ведрами, неторопливо брел партизан из тарасовских — дядя Миша, мужик лет пятидесяти, с хитрым прищуром и бородой лопатой. На нем была распахнутая на волосатой груди немецкая плащ-палатка, перепоясанная обрывком веревки, и трофейные, не по размеру широкие галифе.

Навстречу ему чеканным шагом вышел старший сержант из рокотовских — крепкий, как дубовый пень, с идеально подогнанной амуницией и свирепым взглядом.

Дядя Миша мазнул по нему равнодушным взглядом и пошел было дальше, но тут над поляной грянуло:

— Эй, боец! — рявкнул сержант с такой луженой дурью, что дядя Миша от неожиданности аж подпрыгнул на месте, оглушительно звякнув ведрами, и тут же забористо, в три этажа выматерился.

— Ты почему в таком виде по расположению части шатаешься⁈ — продолжал надрываться армеец. — Что за махновщина⁈

Отдышавшись после испуга, дядя Миша медленно, с показательным кряхтением поставил ведра на землю. Повернулся к сержанту, сдвинул на затылок засаленную кепку и с искренним недоумением почесал бороду.

— Части? — переспросил он густым, окающим басом. — Какой части, сынок? Я, кажись, целенький иду, не по частям.

Партизаны на бревнах радостно загоготали.

Сержант побагровел, шагнул к дяде Мише вплотную и навис над ним.

— Отставить смешки! Ремень где⁈ Почему одет не по форме? И почему старшему по званию честь не отдаешь, чучело лесное⁈

— А кому тут честь отдавать-то? — добродушно прищурился партизан, ничуть не испугавшись. Он обвел рукой частокол сосен. — Кабанам диким, что ли? Или вон, сохатому давеча честь отдать забыл, так он обиделся, в чащу ушел. Ты, командир, кричалку-то свою прикрути. А то от твоего ора у нас тут кукушки заикаться начнут.

— Я тебя сейчас на губу отправлю, контра! — взревел уязвленный сержант и сгреб дядю Мишу за ворот немецкой плащ-палатки.

Веселье на поляне мгновенно испарилось. Партизаны, еще секунду назад хохотавшие до слез, вдруг слаженно и бесшумно поднялись с бревен. Щелкнули затворы пары трофейных автоматов. В руках у кого-то мелькнул длинный финский нож. Рокотовские бойцы тут же побросали свои тряпки, вскакивая и хватаясь за винтовки. Воздух сгустился так, что, казалось, чиркни спичкой — рванет.

Я уже хотел было вмешаться, но в этот миг над поляной раздался властный, раскатистый голос:

— А ну, ша!

Из-за штабной землянки, на ходу застегивая портупею, вышел Тарасов. Следом за ним, нахмурив брови, вышагивал Рокотов.

Тарасов неторопливо подошел к сержанту, который всё еще держал дядю Мишу за ворот, и тяжело положил свою огромную ладонь ему на плечо.

— Пусти мужика, сынок. А то тебе сейчас эту руку по самый локоть отхватят.

Сержант нехотя разжал пальцы. Рокотов, оценив обстановку, встал рядом со своим бойцом.

— Товарищ командир, — холодным тоном процедил старлей, глядя на Тарасова. — Мой сержант сделал справедливое замечание. Ваши люди распущены. Дисциплина начинается с внешнего вида и точного соблюдения воинского устава. Если мы позволим им так выглядеть и вести себя, мы превратимся в банду.

Тарасов долго смотрел на Рокотова. Затем перевел взгляд на выбритого до крови солдатика, на начищенные винтовки и, наконец, на сияющую бляху ушастого мальчишки. Внезапно Тарасов громко и раскатисто загоготал.

— В банду, говоришь? — Тарасов подошел к молоденькому бойцу, взял его за ремень и повернул так, чтобы на латунную звезду упал солнечный луч. Бляха вспыхнула ярким, слепящим зайчиком.

— Вот это, Женя, — Тарасов перестал смеяться и посмотрел Рокотову прямо в глаза, — не дисциплина. Это мечта немецкого снайпера. В лесу эта твоя бляха блеснет за полкилометра. И твой пацан ляжет с пулей в животе, даже не поняв, откуда прилетело.

Тарасов ткнул пальцем в сторону солдат с котелками.

— А бритвы