Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

раздалось несколько мощных взрывов, и столбами повалил густой, черный дым.

Полуторка резко рванула с места, унося нас в сторону Сталинграда.

* * *

Вскоре начались рабочие поселки Сталинградского тракторного завода. Водила притормозил на перекрестке. Высунувшись из кабины, он сказал:

— Все, товарищи! Дальше не повезу. Мне сворачивать надо.

Мы быстро освободили кузов.

Я с интересом осмотрелся. Низкие одноэтажные домики почти не мешают обзору, но хотелось бы получше разглядеть окрестности, и я прошел через чей-то огород, пока не оказался на краю балки, у покосившегося заборчика.

Внизу протекает речка. Небольшая неглубокая, почти пересохшая, местами даже порожистая, из-за малого уровня воды и камней, что заметны в русле.

Напротив, через балку, виднеются корпуса Сталинградского тракторного завода, — массивные, высокие, серые, словно бы целиком вырубленные из камня. Хотя ощущение монументальности быстро прошло. Заметно, что завод уже сильно пострадал от бомбежек. Многие стекла побиты, а окна темнеют провалами.

И все же на фоне промышленных построек домики еще одного рабочего поселка, рассыпанные по противоположному склону, показались мне маленькими, почти игрушечными.

Воздух над Сталинградским тракторным как-то особенно дрожит от жара. Насколько я помню там не прекращалось производство.

— Товарищ лейтенант? — неожиданно раздался чей-то требовательный голос.

Я обернулся.

— Да, в чем дело?

Ко мне подошли двое. Один в рабочей спецовке. Поверх нее надет ремень с подсумками, а в руках винтовка Мосина. Второй в гимнастерке, с красной повязкой на рукаве.

— Рабочий патруль. Ваши документы.

Я спокойно предъявил свое удостоверение. Усатый долго рассматривал его, но вопреки ожиданию, отдал. Даже не спросил, откуда я возвращаюсь, и по какой причине отказался вне части?

Вместо этого он предупредил:

— Если к Волге, то советую держатся балки. Немец в последние часы обстрелы усилил. Близко, гады, уже подобрались.

— Выйду к пристани? — спросил я.

— Да, — коротко и скупо ответил он.

В этот момент издалека вдруг прорвался гул. Пока еще далекий, но басовитый и напряженный, словно к городу приближалось много самолетов. Уж этот звук я могу отличить от других.

Оборачиваюсь. Пристально всматриваюсь в небо, но мешает дымка и солнце, которое уже постепенно начало клониться к западу. Именно оттуда (по ощущениям) и приближается гул. В нем был слышен слитный рокот сотен моторов.

Появилась нарастающая дрожь земли, — вибрация, которую ни с чем не спутаешь.

Рабочие из патруля тоже беспокойно всматриваются в небо.

Из точки, где мы сейчас стоим, виден не только Сталинградский тракторный завод, но и часть города[22].

Приближающий гул быстро заглушил любые другие звуки. Пропал шум речушки, истончились отдаленные голоса…

А затем в небе появились немецкие бомбардировщики. Сотни машин, идущих волнами, на разных высотах.

«Ju-87», «He-111», «Ju-88» — они несли разную бомбовую нагрузку, и все это вдруг начало рушиться на город, невзирая на зенитный огонь и отчаянные попытки небольших групп наших истребителей отбить эту чудовищную атаку.

Я никогда не забуду открывшуюся взгляду картину.

В разных точках города вдруг взметнулись мощные огненно-черные разрывы. Они пошли валом и, с каждой секундой набирая силу, покатились по кварталам, будто чудовищная огненная судорога.

Я оцепенел.

Попадания фугасных бомб заставляют здания вздрагивать, и как будто раскалывают их, выбрасывая в небо обломки, а следом из-под другой волны немецких машин тут же начинают сыпаться зажигательные бомбы, некоторые — с фосфором.

Треск, гул и грохот мгновенно слились воедино. Казалось, что этого невозможно вынести. Все остальное просто перестало существовать. Только разрывы, стены огня, да стремительно разрастающиеся пятна сплошных пожаров, — я вижу лишь чудовищные картины города, целенаправленно стираемого с лица земли.

Где-то недалеко сейчас развивается немецкая танковая атака, но все меркнет и глохнет в сравнении с увиденным.

Бомбежка не прекращается ни на минуту. Огненная судорога надвигается, — все ближе, ближе и ближе. Безусловно между падениями отдельных бомб существуют какие-то интервалы, но они не воспринимаются рассудком.

А потом свет окончательно померк. Бомбежка докатилась и сюда, захлестнув тракторный завод, но близкого удара мы уже не видели, лишь ощущали его, скатившись на дно балки в поисках укрытия.

Земля теперь ходит ходуном. Солнце скрылось за густыми дымами. Стало невозможно дышать.

Снова контуженный, я потерял рабочих из виду. Сбился с направления и зачем-то полез вверх по склону, не сообразив, что надо было держаться дна балки.

* * *

Сколько я блуждал в дыму, среди разрушений и картин смерти в самых жутких и невыносимых ее проявлениях, уже точно не помню.

К берегу Волги я вышел лишь поздно вечером, когда в небе стих гул моторов.

Темнота так и не наступила. Под тяжелым по́логом дыма пылает Волга. Вниз по течению несет пятна горящей нефти. По берегам чернеет мазут.

Я иду, едва переставляя ноги, осипший, оглохший, измазанный сажей, и в голове нет никаких мыслей.

Они сгорели. Осталась лишь ненависть.

Глава 6

— Ну, вот товарищ лейтенант, вниз по улице иди. Там за крайними домами аэродром и увидишь, — сказал белобрысый водила.

— Спасибо, — я вылез из кабины. — Бывай.

Взлетно-посадочную полосу я разглядел с небольшого взгорка. Сердце забилось чаще. Полевой аэродром невелик. Полоса обычная, длиной в километр. Пыльная, но хорошо утрамбованная, без явных следов бомбежек. Нет привычного ряда капониров у края поля, а значит они рассредоточены и замаскированы среди пойменной растительности?

На въезде в расположение, подле длинной жерди, играющей роль шлагбаума, прохаживается часовой из взвода охраны.

Я его узнал, он же меня — нет.

— Стой! — окрикнул красноармеец.

— Свои…

— Все свои дома. Документы!

Я протянул ему удостоверение начальствующего состава. Он взглянул, сличил фото и удивленно приподнял бровь:

— Извините, товарищ лейтенант! Не признал.

— Ну, значит жить долго буду. Где