Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

присели, товарищ лейтенант. Только очнулись, нельзя вам сейчас ходить.

— Обязательно присяду…

Я немного отстал. Проверил нагрудные карманы. Документы (в отличие от других летчиков я их не оставляю техникам, всегда беру в вылет), на месте.

Снова оглядываюсь по сторонам. Правее виднеется небольшое село. Там тоже наши отступающие войска.

Решение созрело быстро. Серьезных ранений нет, а контузия пройдет. Я отстал от обоза, и свернул к селу. Мысли лихорадит. Значит, не удержали. Провали фашисты фронт… А как же меня вытащили?..

Не помню. Ничего не помню, даже урывками. Последнее, что врезалось в память, — как стрелял из противотанкового ружья по пулеметчику…

«Незачем мне в медсанбат. К своим надо. И в небо…» — перед глазами мгновенно встал силуэт пикирующего на траншеи «Юнкерса», во всех деталях и подробностях, вплоть до звуков и запахов. Мало мы их сбиваем. Мало…

* * *

Пройти удалось недалеко. На окраине села, заполненного нашими войсками и беженцами, где все смешалось в молчаливом потоке пропыленных человеческих судеб, меня вырвало желчью.

В голове пульсирует боль. Я присел под невысокой, раскидистой акацией. Рядом на короткую передышку расположились пехотинцы.

— Товарищ лейтенант? Воды хотите? — мне протянули флягу.

Пью жадно, взахлеб.

— Спасибо…

Немного полегчало. Разматываю заскорузлый от крови бинт. Ощупываю голову. Стрижен я коротко. Волосы кое-где схватились запекшейся коркой, но, думаю, — царапины. Отлежусь. Пройдет.

Я открыл планшет, достал и развернул карту.

— Как село называется?

Мне ответили. Нахожу его. Хорошо. Знакомое название. До нашего аэродрома отсюда всего пять километров. Доберусь. До вечера точно доберусь.

Немного передохнув, я взял нужное направление и пошел прямиком по степи. Ковыль и типча́к путаются в ногах. Полынь добавляет сухому воздуху горьковатый привкус. Кое-где на каменистых участках с бедной почвой стелется чабре́ц.

Сознание по-прежнему сбоит. Временами реальность отдаляется и плывет миражами, но иду. Упрямо иду, невзирая на зной.

Подробностей того дня я почти не помню. Несколько раз сбивался с направления, но передохнув и придя в себя, восстанавливал ориентировку по солнцу, карте и компасу, который всегда ношу с собой. Этот жаркий день остался в памяти обрывочными, бессвязными полубредовыми воспоминаниями.

К нашему аэродрому я вышел незадолго до заката. Еще издали узнал некоторые знакомые ориентиры и, несмотря на свинцовую усталость, прибавил шаг.

Иду и прислушиваюсь. Ни голосов, ни рокота моторов, ни стука, — лишь ветерок шевелит травы, налетая порывами.

Пусто. Ни людей, ни машин.

Свежих следов я тоже не нашел, но пыльная степь их долго не хранит. Борясь с усталостью и отгоняя липкое безразличие, я добрался до нашей с Захаровым землянки.

Тут тоже пусто. Царит сумрак. Стены больше не укрыты старыми, выгоревшими на солнце кустками брезента, — их сняли, забрав с собой. Земля то и дело вздрагивает, передавая отголоски близкой артиллерийской канонады, осыпается комочками.

Я чиркнул колесиком бензиновой зажигалки и в свете язычка пламени осмотрелся внимательнее.

Не мог Илья похоронить надежду на мое возвращение. Должен был оставить какой-то знак.

И точно. Клочок бумаги пришпилен гвоздем. На нем почерком Ильи написано одно слово «с. Ахтуба».

Я присел на лежанку, сколоченную из досок и застеленную соломой. Отдышался. Затем вышел на улицу и снова развернул карту. Не полетную, а общую. У нее масштаб другой, мельче. Некоторое время я изучал ее, водя пальцем вдоль линий, и, наконец, нашел нужное название, почти у самого среза.

Значит наш полк и в самом деле не отправили на переформирование, а перевели на другой аэродром, в заволжский тыл Сталинграда? Почему? Неужели успело прибыть пополнение с новыми самолетами?

Не знаю. Гадать бессмысленно. Надо немного передохнуть и добираться туда. В свой полк.

* * *

Фронтовые дороги.

Над ними плотными шлейфами поднимается пыль и тянется в небо, образуя своего рода по́лог, сквозь который едва пробивается красноватое солнце.

Наши части отходят. По дорогам в направлении Сталинграда движутся потрепанные и обескровленные соединения. Много беженцев, кто-то со скарбом, кто-то налегке.

Понятно, что линия фронта прорвана, сопротивление очаговое, но наши войска не разбиты. Держат отдельные рубежи, сбивают темп немецкого наступления, а на некоторых участках даже пытаются контратаковать.

Звуки близких боев слышны постоянно.

Немецкая авиация господствует в воздухе. Часто возникают короткие драматичные эпизоды, — внезапно налетят «Ju-87», или появится пара низколетящих «мессеров». Они штурмуют отступающие войска.

Замечаю, как косятся на меня случайные попутчики, видя эмблемы летчика. Полуторка, в кузове которой нас набилось, как сельдей в бочке, в такие моменты несется по степи, петляя и подпрыгивая на ухабах, пока не найдется укрытие, или не минет опасность. Водила опытный, отдаю ему должное.

Посматриваю на трофейные часы. Их вместе с биноклем отдал мне старшина Мохов.

Уже около двух пополудни. Чуть в стороне остались железнодорожные пути и станция. Еще немного и начнутся пригороды Сталинграда. В нескольких километрах за полем уже виднеются очертания городской застройки.

Снова начался авианалет, но на этот раз события стали развиваться иначе, чем в голой степи. Укрытий вокруг много и наш водила резко свернул под сень ближайших деревьев. Опасность на самом деле велика. «Юнкерсы» еще не освободились от бомб. Вот они вошли в пикирование. Цель — железная дорога, но штурмовать могут и нас.

Со стороны железнодорожных путей и от окраины Сталинграда по пикировщикам внезапно ударил плотный зенитный огонь[20]. В основном работают наши «61-К» калибра 37-мм. Это понятно по темпу стрельбы.

Два «Юнкерса» были сбиты сразу, остальные, нарвавшись на сильное противодействие, отбомбились, как придется, и быстро скрылись, уходя на малых высотах.

Раздались возгласы:

— Молодцы, зенитчики!

Наш водила торопит:

— Давайте, быстрее в кузов, товарищи! Нельзя здесь задерживаться!

Перелезая через борт, я оглянулся и заметил, что трассы зенитных снарядов теперь идут параллельно земле. Похоже, что стволы орудий опустили на прямую наводку и бьют по прорвавшимся немецким танкам[21]⁈

Подтверждая мои худшие опасения, со стороны железнодорожной станции