Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

Так что попытайся я его пристрелить, — ничего фатального на самом деле не произойдет. Он очнется в своем времени, в другом теле, в худшем случае с сильной головной болью, что меня совершенно не устраивает.

— Выйдем?

В его глазах блеснуло беспокойство.

— Зачем?

— Курить охота. А тут будет дымно.

— Ну пошли, — он теперь настороже.

Я знаю, что буду стрелять. И знаю, что произойдет, но отвечать за тело в землянке не хочу. Не смогу нормально объяснить. А в кустах — это в кустах.

— Слышь, Скворцов, ты это, если нехорошее задумал, то брось. Знаешь ведь — уйду обратным переносом.

Я кивнул:

— Знаю.

— Ты это, — снова начал он, — ты заканчивай ерепениться. Достанут ведь. Ясно сказано — утихни. Воюй себе понемногу…

Рукоять «ТТ» теплая. Спуск мягкий, только надави. И злость у самого горла.

Я резко вкинул оружие, вдавил ствол ему чуть выше переносицы, и прохрипел:

— А теперь слушай внимательно, Ваня. Запомни мои слова и передай Романову, когда очнешься: Я здесь не в командировке. Я ТУТ ЖИВУ. Понял⁈ Живу, и воюю. Я в любой день могу сдохнуть. Навсегда! Без обратных переносов — некуда мне ускользать! Я теперь из этой эпохи, и своих ребят никому в обиду не дам! Долг перед страной и временем я уже выполнил. Попробуете устранить меня или Илью Захарова, — кровью умоетесь. Я смогу это устроить, даже со своими невеликими знаниями. Романов должен отчетливо это понимать. Есть воздействие на временную линию? Его проблемы. Пусть крутится, как хочет, чтобы нивелировать, но сохранять жизни нацистам, жертвуя жизнями наших ребят я не буду! И это точно не обсуждается. Усвоил?

Он кивнул.

— Летные навыки откуда? Как ты мог знать, в чье именно тело произойдет перенос матрицы сознания⁈ Ну? — мне крайне нужна информация и сейчас есть неплохой шанс ее получить.

— Или что?

— Или стреляю. Ускользнешь — будешь объяснять, как профукал вот это, — я достал у него из нагрудного кармана полупрозрачный кругляш, с запаянным внутри микрочипом.

— Вскрываемся? — осклабился он.

— Ты вскрываешься.

— Ладно, — он примирительно поднял руки. — Ладно, твоя взяла.

— Говори!

— Устройство переноса хранилось в семье Зотовых. Как реликвия, оставшаяся от прадеда.

— Прадед кто?

— Иван Зотов. Старший лейтенант. Летчик истребитель. Был сбит в августе 1942 года над Сталинградом.

— Когда именно?

— Завтра. Завтра его собьют над переправой. Он дотянет до аэродрома, но разобьется при посадке. Устройство сохранит командир полка. Отдаст родственникам уже после войны. Будет думать, что это какой-то медальон, безделушка.

Я убрал ствол от его лба.

— Что-то ты темнишь. Уж больно спокоен.

— И тебе советую, — его тон внезапно переменился. Вдруг исчезла развязность, пренебрежение и напускная наглость, а формулировки стали сухими, четкими: — Андрей, остынь. Я действительно от Романова.

— Слышал уже.

— Давай начнем заново. Забудь все, что было только что. Надо было проверить, чем ты тут дышишь. Кем стал в этом времени. Насколько сильно изменился. Вопросов и неопределенностей было слишком много!

Его слова меня неожиданно отрезвили.

'А как бы я действовал? Стал бы проверять Скворцова, прежде чем доверить ему какую-то ценную информацию?

Наверняка стал бы… И способ проверки на самом деле довольно эффективный. Разозлить, заставив сорваться, — это умно. Действительно, откуда им знать, кем я тут стал? Где гарантия, что не бухнусь в ноги тому же Зотову и не взмолюсь: «Заберите меня назад. Найдите подходящий носитель и отправьте обратно с этой ужасной войны, в светлое будущее, где китайский автопром, фастфуд и интернет…»

Нет у них таких гарантий.

— Ну, хорошо, давай попробуем заново, — я поставил «ТТ» на предохранительный взвод, убрал его в кобуру, но не стал застегивать. — Говори, только коротко в двух словах, самую суть.

— В двух словах не получится. Разговор будет долгим.

— Тогда пошли в землянку. Здесь могут услышать. Ты первый.

* * *

Удивительно, как быстро человек меняется на войне. Насколько резким, нетерпимым к фальши он становится и как бережно хранит осколки сокровенного, к чему когда-нибудь вернется душа.

По крайней мере хочется в это верить. В смысле — что душа вернется, вынырнет из омута фронтовых будней. Но загадывать наперед нельзя. Плохая примета. Тем более что не все меняются одинаково. Кого-то бросает в липкий страх. Кому-то сносит башню и человек за считанные дни превращается в зверя. А кто-то есть и остается человеком, невзирая на обстоятельства.

— Ну? — я сел на дощатую койку, щедро застеленную соломой, а поверх укрытую плащ-палаткой. — Говори, что от меня понадобилось на самом деле? Но прежде ответь, где известный нам обоим человек? Если ты действительно от Романова, то наверняка должен знать.

— Речь об Игнате Панфилове? Хочешь понять, вернулось ли его сознание?

Я молча смотрю на него.

— Ладно. Игнат тебя не бросил там в лесу, под Ржевом. Матрица его сознания переместилась в наше время, но, мягко говоря, в сбойном состоянии. Его носитель очнулся чуть раньше тебя. И просто ушел, куда глаза глядят, чисто на рефлексах, ибо уже ничего не помнил.

— Где он сейчас?

— В госпитале, в Подмосковье.

— Не носитель. Игнат.

— Под наблюдением. У него обнаружились серьезные проблемы. В момент гибели нарушилась структурная целостность матрицы. Пытаемся что-то сделать, но пока не получается. Этого достаточно?

Я кивнул.

Игната жаль. Хороший мужик. Мы через многое вместе прошли. Но, может, еще выкарабкается?

Сейчас вспомнилась та странная сила, царящая в абсолютном безвременье, что молча взирала на мое бесплотное эго после гибели. Я так и не смог понять кто или что это было?

Зотов, видя мое состояние, терпеливо ждет.

Однако поговорить по