Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

— Что-то я тебя не видел утром на построении, — он вяло пожал мою ладонь и добавил: — Иван Зотов. Первая.

— Да я только сегодня прибыл, — отвечаю как можно спокойнее.

«Если было перемещение сознания, то произошло это только что. От силы несколько часов назад. Иначе его давно отправили бы в госпиталь, с такими-то симптомами раскоординированности. А так, если будет соблюдать осторожность, то скоро адаптируется. Теперь понятно, почему он старается держаться особняком».

Словно подтверждая мои мысли Зотов обронил:

— Извини. Что-то нехорошо себя чувствую.

— Ранение? — немного подыгрываю, но с дальним прицелом. Смотря что ответит. Факты ведь можно проверить.

Он оказался умнее.

— Наверное съел что-то не то. Живот крутит, — сказал старший лейтенант и, не дожидаясь моего ответа, пошел в направлении оврага, где расположено большинство землянок.

Я проводил его пристальным взглядом. Наверняка ничего выяснить не удалось, но узнаю. Все узнаю, благо понимаю на чем ловить в разговоре.

— Андрей, — мне издали махнул рукой Потапыч. — Ты где там застрял? Иди мыться, готово все!

Захаров с задания не вернулся. Ни через час, ни к вечеру.

Места себе не нахожу.

Устав вышагивать по улице, я вернулся в землянку. Здесь никого. Сорокин, как назло, тоже куда-то пропал. Сейчас бы хлопнуть фронтовые и завалится спать, но тревога за Илью не отпускает. «ЯК-7Б» все без исключения радиофицированы. На каждой машине установлена радиостанция, работающая не только на прием, но и на передачу. Думать о худшем не хочется. Если Захаров сел на вынужденную, то почему не связался с полком?

В дощатую дверь постучали.

— Не заперто!

Скрипнули петли. В дверном проеме возникла долговязая фигура старшего лейтенанта.

— Есть разговор, — теперь Зотов двигается намного свободнее и естественнее, чем несколько часов назад. С чего-то он вдруг решил пойти по кривой тропке панибратства. Зачем-то поставил на стол бутылку. Развернул газету. Пахнуло колбасой. Редкость на фронте.

Кобура у меня расстегнута. Незаметным движением ставлю «ТТ» на боевой взвод. Ситуация не нравится в принципе.

— Разговор к тебе серьезный, — нагло заявил он и добавил чуть тише: — Я от Романова.

— Звание Романова?

— Майор. Но на момент вашего с ним крайнего разговора был капитаном. К слову, на связь ты выходил из Германии.

Я напряжен, но не впечатлен. Знал, что рано или поздно со мной выйдут на контакт. Слишком многое было завязано на нас с Панфиловым, но он пропал без следа.

— Что именно понадобилось?

— Тебе следует вести себя скромнее, — Зотов разлил водку по стаканам. — И это не просьба, а прямое указание.

— Иначе? — разговор мне нравится все меньше и меньше.

— Иначе нам придется тебя остановить, — он ведет себя крайне странно. Прет напролом, причем ничего не объясняя. Неужели решил, что при упоминании Романова я тут же вскочу и вытянусь по струнке? Да с какого перепуга?

Злость во мне вскипела нешуточная. Еще не отошел от передовой, от отступления, от тех картин, что пришлось насмотреться в Сталинграде в день массированного налета немецких бомбардировщиков, по сути, превративший город в сплошные руины.

— А в чем собственно проблема? — спросил я.

— Достаточно сильное и крайне нежелательное воздействие на историю, — с ленцой ответил старший лейтенант, всем своим видом давая понять: вопрос решенный. — Есть вероятность, что в результате твоих действий некоторые люди могут просто не появиться на свет.

— Будешь мне указывать, как воевать?

— Буду…

Я резко вскочил.

— Я боевой летчик! Защищаю свою страну и свою жизнь! — с большим трудом давлю в себе бешенство, стараясь говорить хотя бы более или менее спокойно. — Предлагаете летать, не сбивая? Да мне глубоко плевать, кто там в Германии вдруг не родится. Понятно?

— Речь не о сбитых немцах.

— Тогда о чем?

— О том, как ты готовишь ведомых. О том какую информацию от тебя получают окружающие.

— Не смеши! В ВВС РККА полно летчиков, куда более опытных, чем я! И я не открыл ребятам ничего нового! Все мои выкладки очевидны!

— Очевидны любому, кто склонен изучать физику, — уточнил он. — Но не парням, пришедшим в авиацию из сельской глубинки, имеющих по три-шесть классов образования.

— На воду дуете. Они эту физику на собственной шкуре каждый день изучают! На практике! Может в виде математического доказательства свои мысли оформить и не смогут, но боевой опыт…

— Воздействие опосредованное, — он совершенно ничего не боится. Разговаривает со мной, как терпеливый педагог с трудным подростком. — Пойми, как нехорошо получается, — тот, кто завтра должен быть сбит, вдруг выживет. И физикой заинтересуется. Талантливым окажется. Самообразованием займется, по ночам корпеть над тетрадками станет. И в результате появится методичка для других летчиков, доходчиво объясняющая физику воздушного боя. А это уже — снежный ком. Ведь автор должен был погибнуть, а он выжил. Выжил благодаря тебе.

О ком может идти речь в принципе догадываюсь.

«Суки… Твари… Неужели и у нас одни только твари⁈»

Я понимаю сказанное им. Но понимаю умом, а не сердцем. Знаю, что не смогу встать над событиями, молча наблюдая, как гибнут друзья.

— А кто конкретно не родится?

— Этого сказать не могу. Но фигура важная. Ключевая. Так что давай договоримся, — ты летаешь, но сбиваешь лишь изредка. Когда уж совсем по-другому никак. В силу крайней необходимости. И не лезешь в молодые умы со своими наставлениями. Усек?

— У меня встречное предложение.

— Ну, говори, — снисходительно разрешил он. В принципе наглость визитера мне вполне понятна. Опцию обратного переноса матрицы сознания пока никто не отменял. В его импланте наверняка зашиты всевозможные триггеры событий, при которых инициализируется экстренная эвакуация рассудка.