Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

Бомбежка с пикирования точна. Ложные цели разметало, — теперь вместо них дымятся свежие воронки.

Израсходовав бомбы, «Юнкерсы» пошли на штурмовку.

Снижаются… Идут на бреющем, очень низко.

Звонкий лай авиационных пушек, разрывы, разлетающиеся во все стороны комья земли, взблески пламени… На выходе из пикирования, когда очередной «Юнкерс» начинает набирать высоту, его стрелок, сидящий сразу за кабиной пилота, открывает огонь из защитного «MG-17», поливая свинцом наши траншеи.

Еще заход. И еще один…

Наших истребителей по-прежнему нет. В небе только немцы.

Боекомплект для пушек у «лаптежника» небольшой. Истратили. Снова набрали высоту и потянули в свой тыл. «Мессеры» их сопровождают.

Вздохнуть нам не дали. Едва закончился налет, как по нашему переднему краю несколькими залпами отработали гаубицы, а со стороны немецких позиций показались танки и пехота.

Ползком возвращаемся на линию траншей.

Здесь все перепахано бомбами и снарядами. Курится дым. Тлеет пожухлая трава. Связи снова нет, — телефонные провода опять разорваны.

Наши позиции молчат, — я четко проинструктировал бойцов. Немцы приближаются. Осмелели. Перебегают в рост.

Смотрю в бинокль. В поле зрения пять танков «Pz.Kpfw.IV» и бронемашина «SdKfz-251». Небольшая «Kampfgruppe»[18]. Немцы сильно поиздержались в наступлении. Значит ни одна капля пролитой нашими частями крови не была напрасна. Это я сейчас увидел своими глазами. Будь иначе, то на участке в восемьсот метров наступало бы не меньше двадцати танков при поддержке роты мотопехоты[19]. Но их нет. Они сожжены в приволжских степях, — остались грудами закопченного металла на местах прежних боев.

Удержимся… Должны удержаться!..

А они все ближе.

Старшина приник к прицелу самозарядного противотанкового ружья. В обойме у него пять патронов калибра 14,5 мм. Вижу, как Мохов сопровождает стволом немецкий бронетранспортер. Второго номера расчета нет, — не хватает людей. Краешком сознания проскользнула мысль, — «отдача-то у ПТРС сильная, не по годам ему…», но тут же стало не до того.

Рявкнуло наше орудие, и бой мгновенно взъярился. Головная «четверка» резко встала, — экипаж наверняка контужен. Я видел вспышку попадания, было пробитие, но дыма нет.

С флангов, отсекая пехоту, заговорили «Дегтяревы».

Немецкие танки коротко остановились, открыв ответный огонь, а затем снова пошли вперед. Вокруг позиции нашего орудия взметнулись разрывы. Сквозь их опадающую пелену сверкнула вспышка выстрела, — артиллеристы работают!

Ударило противотанковое ружье. Выстрелу старшины вторят еще два наших ПТРС, — с разных позиций. Винтовочного огня практически нет.

Злобно заговорили немецкие «MG». Огонь плотный, подавляющий. Их пехота залегла, переползает. Пули выбивают фонтаны пыли и мелкой каменной крошки, — головы не поднять.

Старшина кривится, — плечо отбито. Отбираю у него ПТРС и рывком подаюсь к узкой выемке в бруствере. Сошки царапнули о плитняк. Я бросил взгляд поверх прицела, оценивая происходящее.

Бронетранспортер подбит. Одна «четверка» неподвижна, остальные ползут, с лязгом накатываясь на наши позиции. Нет, не все — еще один танк дернулся и остановился, юзом, подставив борт, — перебита гусеница!

Немецкий «MG» колошматит метров с двухсот!.. Надо его заткнуть!.. Быстро меняю дистанцию на прицельной планке. Приклад теплый — ощущаю щекой. Мушка в прорези кажется очень тонкой. Пожухлая трава мешает целиться…

Выстрел! В плечо ударила сильнейшая отдача. В горячке боя снова приникаю к прицелу, — пулемет замолчал, но не факт, что я попал. Вижу, как там, за степным бугорком промелькнуло два силуэта. Чуть довожу… Выстрел!.. Земля и мелкие камни полетели фонтаном.

В такие секунды вселенная сужается. Осталось два патрона в обойме… Снова выстрел!

— Уходим!.. — старшина трясет меня за плечо. — Надо менять позицию!

Он выбрался из окопа, залег. Подаю ему противотанковое ружье. Сам хватаю сумку с патронами для ПТРС, и…

Дальше ничего не помню…

Земля качается…

Убаюкивает… Пахнет по́том и чем-то прокисшим. Нехорошим…

Мечусь в бреду. Хочется пить. Очень хочется пить… С пересохших губ срывается слабый хрип:

— Старшина…

Мне никто не ответил. Запах пота, — мускусный и тяжелый, — все сильнее.

Губ что-то коснулось. Вода, теплая, но такая сладкая, тонкой струйкой протекла в рот.

Как-то резко прояснилось в голове, и осколки затуманенного восприятия постепенно начали складываться в образы.

Кто дал мне воды, не знаю.

Начинаю понимать: качается не земля. Покачивается телега. Мускусом пахнет от лошади, а кислый запах под мной, — тела́. Перебинтованные, страшные — они лежат вповалку. Телегу сильно подбрасывает на ухабах, и тогда они стонут. Очень слабо, почти неслышно.

Ощупываю себя. Голова забинтована. Гимнастерка, планшет, оружие, — все на месте. Только шлемофона, что был заткнут за пояс, нет.

В каком-то инстинктивном порыве сползаю с телеги, падаю в пыль. Затем встаю, ловлю равновесие, выпрямляюсь. Земля вновь сильно покачнулась, но теперь уже от гасящего сознание головокружения. Прислушиваюсь к себе. Острой боли нигде нет. Руки и ноги вроде бы целы…

Озираюсь по сторонам. Вокруг степь. Идут войска. Пылят машины. Дороги, по сути, нет. Есть одно общее для всех направление. Санитарный обоз из нескольких телег тянется медленно. Везде — раненые.

Немного постояв и уняв головокружение, я догнал телегу и спросил у возницы:

— Где мы?

Он повернул голову, смерил меня взглядом:

— Отступаем, товарищ лейтенант. К Волге. К Сталинграду.

— Что со мной было?

— Откуда ж мне знать? — он пошевелил вожжами. — Контузия сильная. В медсанбат едем. Уже недалеко.

— А линия фронта?

— Прорвали ее немцы.

— Ты видел, как меня доставили?

— Видел.

— Расскажи!.. — потребовал я.

— А нечего рассказывать. Не знаю я их. Сержант-артиллерист и какой-то красноармеец. Притащили вас, говорят — вези в санбат. Ну так я ж не против. Мы ж как раз туда и едем.

— А старшина пожилой? С такими усами седыми, обвислыми?

— Не, не видел… Вы б на телегу