Читать книгу - "Смотритель маяка. Книга 4 - Дмитрий Черкасов"

Я не стал им мешать, хотя место могли бы и получше моей прачечной найти, и пошёл в каминную, где поджёг мусорный пакет и, взяв чемодан, пошёл на берег у причала разжигать костёр побольше.

Через полчаса, когда вонюче сгорел последний клочок кожи от чемодана, я застал у себя на кухне обеих женщин, сидевших рядом с чашками чая. Рядом стоял обалдевший, может быть, впервые в жизни, Клаус с заварником в руках.

Я сам достал из подвески себе чашку, забрав из рук стоявшего столбом Клауса заварник, налил себе чай и присел за стол:

— Как вам у меня на маяке, госпожа баронесса?

— Вадим Дмитриевич, я же просила вас звать меня по имени.

— Мама, у Вадима такой пунктик: когда всё хорошо и хочется веселиться, он обращается ко мне так же, а я его тогда называю…

— Господин смотритель. Что же, это понятно, — кивнула баронесса и обратилась к своей подставке для заварника: — Клаус, дружочек, сходи в сад, посмотри, какие цветы там можно посадить для господина смотрителя.

— Да, госпожа баронесса. Айн момент! — Клаус аж чуть не бегом хотел бежать с кухни.

— Нет, дружочек, спешить не надо. Внимательно там всё изучи, мы тебя позовём.

— Понял, госпожа баронесса, — Клаус резко кивнул и, только что каблуками не стукнув, отправился в сад. До востребования.

— Ну что ж, вот мы и одни, — промолвила баронесса. — Признаться, Вадим Дмитриевич, я и сейчас ещё не совсем осознала произошедшее. Я ещё много раз буду использовать микроскоп, наверно. Потому что этого не может просто быть, но оно произошло. Мне крайне, слышите, крайне интересно узнать, что произошло со мной там, куда меня водила дочь с завязанными глазами.

Баронесса, видя наш совместный порыв с Юлией, остановила его жестом ладони:

— Но я клялась. И, кажется, теперь я понимаю эту клятву. Похоже, там действительно есть что‑то, что может погубить наш мир. Дети, я в чудеса давно не верю, и это произошедшее тоже наверняка не чудо и имеет объяснение, но я его знать не хочу. Я хочу сейчас просто жить. Вы не представляете, как хорошо мне дышать. За это и то, что будет дальше, я в огромном долгу перед мирозданием. Долги надо платить. У меня теперь будет очень много дел. Вадим Дмитриевич, скажите, возможно ли завтра отправить меня в Приморск? Хоть как‑то?

— Не вижу препятствий, госпожа баронесса. Домчу с ветерком. Если погода не поменяется радикально.

— Это вряд ли, Вадим Дмитриевич: середина лета в наших широтах очень стабильна по погоде.

— Но вы могли бы и погостить подольше. У нас тут интересно, — предложил я.

— О, охотно вам верю. Вам обоим сейчас везде будет интересно, — заставила баронесса мило покраснеть свою дочь, — но у меня действительно теперь будет много дел. Надо отдавать долг. И это прекрасно.

4 июля, пятница.

Про отъезд баронессы мы, профессора и кого‑либо ещё, предупреждать не стали. Просто подождали, когда матросы с утра уедут в моём экипаже на место раскопок. Провожал нас только Фред и Клаус, передавший нам корзинку с едой и моим термосом. В этот раз старшая баронесса не уходила в кубрик, а села рядом с дочерью, обняв её за плечи и взяв за руки. Мне же приходилось постоянно отрываться от штурвала и поправлять паруса: ветер дул в левую скулу, и пришлось сильно вилять.

В Приморске пришлось сперва сбегать на рынок и нанять извозчика для баронессы. После её отъезда домой мы, не задерживаясь, вышли из гавани и под попутным ветром полетели в сторону маяка. Мы были вдвоем на борту яхты и это был мой лучший поход из Приморска к маяку...

К сожалению, он закончился через всё те же три часа. После швартовки мы с Юлией пообедали, а потом, надев полевую форму и вооружив меня "соколовкой", отправились на раскопки. Я, конечно, был не против отдохнуть хотя бы ещё денёк от присутствия в моём доме профессора, но Юлия сказала, что это пока не очень удобно. Фраза «пока» меня сильно обнадежила.

На месте раскопок заканчивался трудовой день. Люди постепенно стягивались в лагерь, инструмент занимал отведённые ему места. Тачки установлены в ряд. Лопаты приставлены к козлам; тут же на них аккуратно висят кирки. На окраине лагеря сколочен большой навес, покрытый парусиной, под которым расположились длинные столы с лавками, сделанные из небольших брёвен. Столешницы частично уже сделаны из распиленных вдоль брёвен, частично — ещё из целых круглых, но меньшего диаметра. Видно, что работа над благоустройством лагеря продолжается.

Палатки стоят ровными строгими рядами, несмотря на то что одна часть, справа от дороги, принадлежит военным, а вторая, слева от дороги, занята работниками и руководителями. И у иех и у тех идеальный порядок - соревнуются они что ли.

Возле большого навеса устроен навес поменьше, где расположена кухня, печь, для которой выложена из местного камня. На кухне работают несколько женщин. В этом месте лагеря довольно шумно. Мужчины, вернувшиеся уже с работ, занимали места поближе к кухне и перекидывались шутками с поварихами. Стояли гул и смех, периодически прерываемый общими взрывами хохота над чьей‑то особо удачной шуткой. В общем, в лагере царила дружная и весёлая атмосфера.

Мы подошли к штабной палатке, где обнаружили только Коржина, писавшего что‑то в толстой тетради. Он тут же подскочил для приветствия баронессы. Мы с ним пожали друг другу руки и на вопрос, где вся верхушка, отправил нас в сторону тоннеля.

У тоннеля действительно собрались главные силы, и шло очередное сражение между Фёдором и профессором. На стороне Фёдора держали оборону двое крепких мужчин в синих комбинезонах и стальных касках, похожих на пехотные шапели четырнадцатого века в истории Земли. За профессором шли в наступление два его студента. С нашим появлением спор прервался ровно на то время, пока все нам кивнули. Кивнули и приступили снова. Пришлось становиться невольными свидетелями сражения. Речь, как всегда, шла о сроках прохода в тоннель. Фёдор сам туда не шёл и не пускал профессора с людьми, настаивая на том, что надо дождаться, пока схватится бетон, скрепляющий склон над тоннелем. А профессор был просто Борисом Моисеевичем. Пришлось нам всё‑таки вмешаться — надоело просто слушать. Мы просто увели