Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

— Побили вчера наш расчет…

В этот момент со стороны немецких позиций вдруг донесся тяжелый, раскатистый рокот. Он прозвучал глухо, низко и мощно.

— Ложись!!! — оба артиллериста тут же ничком бросились на землю.

Я чуть замешкался, и лейтенант резко дернул меня за ногу, повалил. В этот миг послышался тонкий свист и какой-то шелест, а затем рявкнуло, — близко, мощно, слитно, — стеной.

— С-суки!.. — Искаков, сплюнул ругательство. — Атака!.. Трофим… К орудию!..

Я внезапно оказался не у дел. Двое артиллеристов принялись действовать слажено, без лишних слов.

Снаряд вошел в казенник. Клиновой затвор «ЗИСа» автоматически закрылся. Лейтенант припал к прицелу, крутанул рукоятки, расположенные слева от ствола, — сначала вертикальную наводку, затем — горизонтальную.

Я выглянул поверх бруствера.

По нашим траншеям молотят разрывы. Работает несколько немецких гаубичных батарей. Все вокруг затянуло дымом и пылью…

— Танки! — стылый крик раздался над обожженной зноем землей.

Легкий ветерок смял мглу.

Я еще толком не успел ничего разглядеть, как вдруг ударила яркая красноватая вспышка. Моментально глохну. Тяжелый грохот ощущается не столько ушами, сколько грудной клеткой. Ствол «ЗИС-3» резко подался назад и тотчас же вернулся в исходное положение. Экстрактор выбросил дымящуюся гильзу.

— Снаряд! — лейтенант вновь крутанул один из верньеров наводки.

Единственный боец расчета еще не успел убрать горячую гильзу, и я метнулся к брезентовому полотнищу с боеукладкой.

— Бронебойный! — выкрикнул Искаков, но я не понял, и он резко добавил: — Красная полоска!

Схватил. Подношу!

Лязгнул затвор. Трофим (фамилии не знаю) уже держит в руках спусковой шнур.

— Огонь!

Зажимаю уши. Орудие вздрогнуло, даже слегка подпрыгнуло, взметнув пыль.

С болезненным любопытством вытягиваю шею.

Дым черный, пыль серая, — она вздымается вслед за немецкими танками, а вдоль земли стелются сизые выхлопы. Фигурки пехоты кажутся неприметными на этом фоне. Они перебегают небольшими группами по двое-трое, двигаясь вслед за броней.

Из глубины немецкой обороны вновь ударили гаубицы. Их минометы работают, не останавливаясь. Сверкают разрывы.

— Снаряд! Бронебойный!

Подношу.

Лязг гусениц неумолимо наползает на нас. Дистанция сокращается. Не знаю были ли поблизости другие наши орудия, — из-за ограниченной видимости бой дробится на рваные фрагменты восприятия…

— Бронебойный! — закричал командир орудия.

Теперь уже могу отличить. В расходнике снарядов с красной полосой больше нет. Метнулся к ящикам, укрытым мешковиной, — точно, они.

Хватаю, возвращаюсь.

Трофим мешковато привалился к стенке капонира. Под ним уже натекла густая лужа крови. Лицо бледное, мертвое…

Остро пахнет порохом. Казенник орудия слегка дымится в открытом положении.

Лейтенант Искаков как будто не в себе. Припал к прицелу, и говорит, то криком, то шепотом, словно вокруг него полный расчет:

— Двести пятьдесят… идет бортом!.. бронебойный!.. в стык плит!.. Заряжающий, мать твою!..

Досылаю снаряд. Кричу:

— Есть!

— Огонь!

Я отступил на шаг, подхватил конец спускового шнура, дернул.

Орудие рявкнуло. Удар тяжелый, будто раскололся огромный камень. Дульный тормоз выбросил гаснущее пламя, а пороховой дым моментально перехватил дыхание. Ствол откатился и тут же вернулся.

Немецкий танк резко встал, будто споткнулся. Башня прекратила вращение. Из-под люка вдруг повалил черный дым.

— Бронебойный! — Искаков вновь прильнул к прицелу. — Левее, пол деления! Не дать ему развернуться!

Дальше все вдруг потонуло в багряной пелене.

Разрыв ударил близко. Очень близко. Земля взметнулась, на миг заслонив весь белый свет серо-черным по́логом, и вдруг как будто бы застыла в воздухе. Словно мое субъективное время остановилось или выключилось.

Почти ничего не соображаю. Не могу дышать. Чувствую, как по лицу сочится кровь. Отчаянно взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, я упрямо попытался продавить эту вставшую стеной мглу, как вдруг время снова сорвалось в прежнем ритме. Из скрученного ударными волнами дыма неожиданно выскочила фигура в форме мышиного цвета. Как же так? Они же были еще далеко!..

Капонир разбит. Орудие перевернуто. Искаков мертв.

Пошатываясь, пытаясь идти и одновременно — хватая перекошенным ртом загустевший воздух, я машинально вскинул руку и выжал спуск. «ТТ» ударил сухо. Немец упал, но из мглы тут же выдавило еще двоих.

Они открыли огонь, но не в меня. Поблизости кто-то вскрикнул, затем раздался мат, а под ноги фашистам прилетела РГД-33 с цилиндрической ребристой «рубашкой».

Падаю ничком. Ударил еще один близкий взрыв. Вновь навалилась глухота, лишь пульс крови в ушах звучит, как набат.

Оказывается, и тут на земле бой измеряется секундами, в которых спрессовываются жизнь и смерть.

— Летун, не вставай!

Кажется, что «Дегтярев» ударил над самым ухом. Горячие гильзы, дымясь полетели в пожухлую траву. Одна обожгла мне щеку.

Где-то поблизости раздался отчетливый лязг гусениц. Ему вторит еще один такой же звук. Я привстал, стряхивая землю с головы и плеч, как вдруг совсем рядом ударило танковое орудие. Затем вдруг раздался звонкий до невыносимости металлический звук и снопом сыпанули искры.

Медленно оборачиваюсь.

Наш «КВ»!

Секунду назад мне казалось, что все кончено. На наших позициях почти никого не осталось в живых. Удержать их выглядело делом невозможным.

— Летун! Не тормози! Пехоту отсекай, иначе танку хана! — знакомый старшина сунул мне в руки «Дегтярев». Рядом на бугорок легла металлическая переноска, с выштампованной красной звездой. — Давай, сынок!

Он скатился в осыпавшуюся траншею и тут же скрылся из виду. «КВ» крутанулся на одной гусенице, поворачивая. Вновь оглушительно рявкнуло его орудие. Я успел заметить на борту башни длинный глубокий шрам — он еще дымится. Вот откуда был сноп искр! Немецкий бронебойный снаряд зацепил по касательной…

Руки слушаются плохо. Я прополз несколько метров, пристроился на краю свежей воронки. Открываю огонь. Бью короткими очередями. В переноске еще три диска, но надо экономить. Вдруг поднимутся еще в одну атаку?

Издалека донеслась короткая канонада.