Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

— Минометы!.. Говорю — сиди, коли жить хочешь!.. Ночью вытащим!.. А пока — не шуми!.. А то снова накроют!..

Понимаю. И оно мне не надо. И так голова трещит.

— Ладно. Понял…

Вроде бы все стихло. Немцы угомонились. Я дополз до края своего случайного укрытия и осторожно выглянул.

Пыль уже улеглась, только свежие воронки в земле курятся дымком. Между нашими и немецкими позициями тут приблизительно метров пятьсот-шестьсот. Я нахожусь где-то посередине.

Действительно, могут запросто срезать. Эффективная дальность стрельбы немецкого «MG» позволяет. Эффективная — это когда можно попасть по одиночной цели. В бою среди разрывов и дымов она падает. Прицельная, конечно же, намного больше, но это уже про беспокоящий огонь или стрельбу по скоплениям пехоты… — мысли проносятся быстро, мозг сам, помимо воли подтягивает прочитанную когда-то информацию.

«Значит, без вариантов, придется ждать до сумерек», — я подался назад.

Ладно. Лишь бы выбраться живым. Кто же меня сбил? О воздушных снайперах и асах фон Рихтгофена, действовавших в небе над Сталинградским фронтом, я конечно же знаю. Смущает, что немец был один. Совершенно непохоже на образ действий опытного немецкого летчика, — они поодиночке не летали. Хотя, конечно, случиться может всякое…

В общем, нечего сейчас ломать над этим голову… Надо думать, как выходить к своим? Хотя бы маршрут перебежек наметить что ли?

Я снова подполз к краю воронки и осторожно выглянул. Надо бы добраться до подбитых танков. Под ними наверняка найдется хорошее укрытие, — такое уже проходил под Ржевом. А что? После короткого минометного обстрела рытвины все еще истекают дымком. Если вжиматься в землю, то немцы и не заметят. А оттуда уже смогу осмотреться повнимательнее и решу, как быть дальше.

Пополз…

Дыхание сразу сбилось, пот течет ручьем, планшет и кобура сильно мешают. Дополз до свежей воронки. Земля прогорклая, — пахнет взрывчаткой.

Кое-как отдышался. Пустую кобуру передвинул назад, к пояснице. «ТТ» держу в руке.

Со стороны немецких траншей вдруг донеслись гортанные выкрики:

— Da kriecht einer! Pass auf, verdammt!' (Смотри там, кто‑то ползет! Черт возьми!)

Я затих, вжался в землю.

— Hans, schieß ihn nieder, sofort! (Ганс, подстрели его, немедленно!)

— Das ist ein Russe, leg ihn um! (Это русский, уложи его!)

Звуки чужой речи вызвали прилив неконтролируемой ярости.

Туго, отрывисто, короткими очередями вновь ударил «MG». Рассыпалась трескотня винтовочных выстрелов. Пули вспороли край соседней воронки. Несколько рикошетов визгливо отскочили от танковой брони.

Значит не видят. Стреляют наобум.

Пришлось затихнуть. Прав был тот пехотинец. Видать бывалый.

Я уже начал забывать, каково это, — в бою, на земле. После прорыва танков к нашему аэродрому и скитаний по немецким тылам под Ржевом мне больше не доводилось попадать в подобные передряги.

Я переждал короткий обстрел. Вскоре всплеск интереса у немцев снова иссяк.

Лежу. Думаю, скоро полдень. Часы у меня остановились. В небе парят несколько стервятников. Хотя есть ли стервятники в приволжских степях? Не помню… Вернее не знаю…

Время тянется очень медленно. Невыносимо хочется пить. Сколько же ждать? Когда же закат?

Ишь чего захотел. Солнце-то еще почти в зените.

Не в силах лежать, я снова пополз, теперь — к подбитым танкам. Не могу мотивировать свой поступок здравым смыслом, но таиться на дне воронки, слушая немцев — невыносимо.

Танки оказались очень плохим укрытием. О том, что внутри могут оставаться тела убитых танкистов, я вспомнил, но поздно. От запаха тлена к горлу моментально подкатил ком, и пришлось ползти дальше, от бугорка к бугорку, от воронки к воронке — тихим сапом, пока впереди, за пожухлыми султанчиками степных трав не появились брустверы наших траншей.

Сколько прошло времени — не знаю, но когда меня подхватили руки красноармейцев, силы уже совершенно закончились.

— Вот же неугомонный ты, товарищ лейтенант!.. Я тебе шо кричал? Погодь до темноты. А ты? — седоусый старшина отчитал меня, как мальчишку, нисколько не смущаясь званиями. — Вот вдарила бы ихняя артиллерия, да и нас бы поубивало. Ты ж не понимаешь шо ли, что смерть за собой тащишь, сынок?

— Извини, отец. Где ваш командир? Мне со своими надо связаться, в полк сообщить, что живой.

— До вон, на правый фланг иди, — он зачем-то махнул рукой, будто тут можно заблудиться. — По траншее топай. Блиндаж увидишь, там КП. Капитан Сермяжин. Ему доложишься. Там и связь.

— Спасибо, отец.

— Топай, топай…

Я не стал задерживаться, лишь чуть отдышался, напился воды из солдатской фляги и пошел. Мне действительно надо доложить в полк, что живой. И попутку какую-то найти. Не пешком же до аэродрома добираться?

Метров через сто я вышел к окопанному орудию. Сначала взглянул мельком, но затем остановился — не могу взять в толк, что же тут неправильно? За что именно зацепился взгляд?

Позиция «ЗИС-3»[17] была оборудована на небольшом взгорке.

Зачем это нужно? Взгорок дает ряд несомненных преимуществ: расчет отлично просматривает местность, а линия огня располагается выше пехотных траншей.

Я подошел ближе. Щит орудия едва выглядывает над капониром. Станины закреплены в землю, колеса наполовину скрыты бруствером. По бокам в небольших ответвлениях расположились снарядные ящики, прикрытые мешковиной. У казенника я заметил так называемый «расходник», — пять снарядов, аккуратно уложенных на брезенте.

Позиция удобная. Сектор обстрела отличный, но в расчете всего два человека, вместо шести. Смуглый лейтенант и красноармеец. Оба сидят, привалившись к лафету и дремлют. Их гимнастерки выгорели и пропитались солью, — вижу белесые разводы на вылинявшей ткани.

Наверное, лейтенант почувствовал направленный на него взгляд, потому что вздрогнул и открыл глаза. Затем нехотя встал, потер веки и протянул мне руку.

— Искаков. Командир орудия. Какое-то дело ко мне, товарищ лейтенант? — он взглянул вопросительно.

— Скворцов, — я пожал его ладонь. — Извини, что разбудил. А почему вас двое? — чтобы не молчать поинтересовался я, потому что никакого дела