Читать книгу - "Сообщница Злодея - Ханна Николь Мерер"

Зелёная шкурка на лапках напомнила герб его королевства, кольцо, которое он носил каждый день, пока был человеком. Когда он превратился в лягушку, Тристан забрал кольцо себе и попытался его уменьшить, чтобы стало как раз на перепончатую лапку.

Ничего не получилось – да и не могло. Кольца принцев не годились для перепончатых лапок.

Но ничего, Тристан нашёл для регалии Кингсли другое место.

На голове Александра, в качестве короны.

Он улёгся в солнечном пятне, чтобы погреть спинку, и свет блеснул на золоте. Кингсли подумал, что больше всего скучает по простому ощущению солнца на коже, каким оно было раньше. Теперь всё изменилось. Всё стало…

В кабинет ворвался Тристан, тяжело дыша, круги под глазами у него были такие, что Александр подумал, не назвать ли их «Эви» и «Сэйдж». В честь источника их существования.

– Кингсли! Как ты можешь просто уходить после такого?

Да запросто. Взял и ушёл!

Кингсли пожал плечами, потянулся за табличкой и написал слово, которое ему нечасто пригождалось в последнее время: «СКУЧНО».

– Ну извини, что мои тревоги тебя больше не веселят, но нельзя убегать от проблем.

«Так, слово, тут нужно какое-то слово».

Александр потянулся, чтобы записать его, и замер.

«ПОЧЕ-МУ» или «ПОЧЕ-МУХ»?

– Сейчас же объясни, что с тобой происходит. – Тристан присел на корточки, хмурый, встревоженный. – Пожалуйста, Александр, расскажи.

На ум пришло ещё одно слово, и тут вопросов у Кингсли не возникло. Слово было простое: «ДРУГ».

Тристан уставился на табличку с таким видом, будто это стало последней каплей.

– Да, – тихо сказал он. – Мы друзья, и я не сомневаюсь, что ты расскажешь мне всё, что нужно знать.

Александр только моргнул.

Тристан прокашлялся, встал, отряхнул штаны.

– У меня ещё остались дела. Но ты приходи, если что-нибудь надо. Ладно?

Александр кивнул и проследил за тем, как Тристан выходит из кабинета, тихо закрывая за собой дверь.

Формально он не соврал. Он много о чём не говорил Тристану за эти годы, но другу было необязательно знать эти вещи. Хотя, может быть, он и хотел бы.

Так что Кингсли позволил Тристану поверить, что всё это было просто недопонимание.

Он плюхнулся обратно на живот, ощущая солнечные лучи единственным доступным для себя образом и прекрасно понимая, что случившееся с ним на планёрке…

Это уже случалось раньше.

Глава 16. Бекки

Ребекка Эрринг сунула свиток с приглашением для брата в клюв ворону, и птица подержала его пару секунд, а потом заприметила крошки на полу и нырнула за ними, бросив письмо.

Бекки вздохнула, потёрла виски и пошла по следу из крошек туда, где она и ожидала обнаружить Лиссу: под деревянным кухонным столом, с печеньками во рту.

– Я пытаюсь отправить письмо, а ворон клюёт крошки от твоего печенья, мелкий ты гремлин. Не боишься заработать кариес? – пробурчала Бекки.

Лисса засмеялась, выползла из-под стола, и выяснилось, что всё лицо у неё перемазано в шоколаде.

– Лорд Тристан целыми днями ест сладости у себя в кабинете, и ничего с его зубами не случается, миз Эрринг!

Лисса вытерла шоколадные руки о мягкое зелёное платье в цветочек, и Бекки поморщилась, увидев пятна на ткани.

Она сложила руки на груди. Её бирюзовое платье сильно отличалось от спокойных оттенков, которые она предпочитала обычно, но после ссоры с семьёй в Фамильном Форте Фортис она решила: дистанция между нею и теми, кто дурно с ней обошёлся, ещё не означает дистанцию между нею и тем, что она любит. После отъезда из форта Бекки решила поискать новый способ вырваться на волю – такую же вольную, как крошечная оптимистка, которая липла к ней как банный лист.

Даже если оная оптимистка пыталась избавиться от всех зубов у себя во рту.

– Это потому, что он Злодей, – ответила Бекки. – Злодеяния дают… иммунитет к кариесу. – Звучало как отговорка, которая могла бы прийти на ум Эви. Бекки поморщилась.

Подпрыгнув, Лисса захлопала в ладоши.

– Я тоже злая! С моими зубами тоже ничего не случится.

Бекки скептически посмотрела на неё:

– Я видела с утра, как ты здоровалась с бабочкой.

– Миз Эрринг, упомянутая бабочка поздоровалась первой, а вы говорили мне, что дурные манеры вредят корпоративной культуре.

Ой. Она и правда так говорила.

– Хорошие манеры и корпоративная культура не сочетаются со злодействами, тебе не кажется? – отбила Бекки, чувствуя себя немного странно от того, что радуется победе в споре с маленькой девочкой.

Лисса вытащила из кармана аккуратно сложенный лист бумаги, развернула и зачитала вслух:

– «Правила злодейства лорда Тристана. Номер 4: мы злодеи, а не невежи. Следует вести себя подобающе».

Бекки уставилась на неё:

– Он дал тебе целый список?

Лисса сложила бумагу и аккуратно убрала её обратно в карман платья.

– За чаепитием.

Бекки ощутила потребность удалиться в тихое место, где всё было разумно и никто не произносил никакой чуши, и пробыть там от пяти до тридцати пяти минут.

– Ладно, я сдаюсь. Зарабатывай себе кариес, но потом не прибегай ко мне плакаться.

– Сладкоежка ты в меня. – От двери в кухню раздался мягкий голос – там стояла Нура Сэйдж с робким и даже излишне настороженным видом. – Когда я носила тебя, это был просто кошмар. Мне хотелось только шоколадный торт.

Лисса сделала шаг к Бекки, вцепилась ручкой в её юбку. Нежность, которую Бекки в себе и не подозревала, затопила её недоверчивое сердце. Она опустила ладонь на плечо Лиссы в попытке успокоить.

– Я люблю шоколадный торт. – Лисса едва прошептала эти слова. Ни следа буйной энергии, которая бурлила в ней только что.

Бекки понимала: она тоже съёживалась в присутствии матери, но в отличие от мамы Бекки, Нура держалась на расстоянии – может, из уважения к незримым границам, установленным Лиссой. Старшая Сэйдж беспокойно стояла на месте, и Бекки само собой начала подмечать семейное сходство.

У Нуры были такие же тёмные кудри, как у Эви, тёмно-карие глаза Лиссы и улыбка Гидеона. Эта женщина будто воплощала в себе всех детей, которых оставила. Бекки задумалась: тяжело, наверное, при каждом взгляде в зеркало встречаться лицом к лицу с теми, кого подвела.

Но эти мысли она оставила при себе: что-то подсказывало, что Нура и без того достаточно корит себя с того дня, когда оставила детей, и до сегодняшнего происшествия.

Бекки решила, что единственный способ жить дальше, – предложить перемирие. Она чувствовала себя виноватой перед Нурой после того, что сделала с ней госпожа Фортис.

– У меня, кажется, осталось печенье, не хотите, госпожа Сэйдж?

Нура