Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

увидел трассу, внёс поправку и после этого ударил из пушек.

Поликарпов задумчиво покачал головой.

— Дополнительный пулемёт, боекомплект, система управления. Всё это вес.

— Вот поэтому и говорю: возможно. Посчитаете. Если пользы меньше, чем вреда, выбрасывайте мою идею и делайте по-своему.

— А крупнокалиберные пулемёты?

— При трёх двадцатимиллиметровых пушках? По-моему, уже лишнее. Лучше этот вес отдать боекомплекту или топливу. Но опять же — вам виднее.

Поликарпов впервые за весь разговор откровенно улыбнулся.

— Вы действительно не пытаетесь конструировать самолёт вместо конструктора.

— А зачем? Тогда зачем мне вы?

Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего оба рассмеялись. Напряжение окончательно исчезло. Поликарпов достал из портфеля блокнот.

— Хорошо. Давайте ещё раз. Основная высота боя?

Разговор продолжился. Теперь это уже не было обсуждением судьбы проекта, а постепенно превращалось в техническое задание, причём Копец сознательно говорил только о том, что хотел получить на выходе. Скорость и скороподъёмность, вертикальный манёвр, обзор из кабины, управляемость, надёжная радиосвязь, мощное вооружение и возможность обслуживать самолёт не в заводском ангаре, а на обычном фронтовом аэродроме. Поликарпов несколько раз пытался вытянуть из него конкретные цифры, но Копец упорно возвращался к одному и тому же принципу.

— Не гонитесь за рекордом. Если ради дополнительных десяти километров в час технику придётся обслуживать втрое дольше, мне эти десять километров не нужны.

— Иногда именно десять километров решают бой.

— Тогда нужны. Вы лучше меня знаете, где проходит граница. Только самолёт должен воевать в полку, а не выигрывать соревнование опытных машин.

Поликарпов перестал писать.

— Это вы хорошо сказали.

Копец пожал плечами.

— Потому что мне потом на нём воевать.

Конструктор снова посмотрел в блокнот.

— Значит, главное для вас не максимальные характеристики сами по себе, а их сочетание?

— Именно. Если самолёт способен показать великолепную скорость один раз на испытаниях, а потом механики сутки готовят его к следующему вылету, мне такой самолёт не нужен. Война — это не один вылет. Лётчик должен сесть, заправиться, пополнить боекомплект и снова подняться в воздух.

— Это неизбежно потребует компромиссов.

— Я понимаю. Поэтому и не называю вам цифры. Вы знаете возможности машины и промышленности лучше меня. Я могу сказать только, что нужно лётчику.

— Хороший обзор назад?

— Обязательно.

— Бронезащита?

— В разумных пределах. Лётчика надо защищать, но если ради этого машина перестанет быть истребителем, смысла нет. Решайте сами, сколько можно поставить без серьёзной потери характеристик.

— Радиостанция?

— На каждой машине. Не на командирской, не через одну — на каждой. И чтобы в воздухе ей можно было пользоваться, а не просто возить для отчётности.

Поликарпов усмехнулся:

— Здесь вы требовательны.

— Потому что без связи никакой нормальной работы парой не получится. Я могу научить лётчиков держаться друг за друга, но если они не способны предупредить ведомого о противнике, половина смысла теряется.

Поликарпов сделал ещё несколько записей.

— Теперь я, кажется, понимаю, чего вы хотите. Не рекордный самолёт.

— Боевой.

— Который можно строить серийно.

— И который сможет обслуживать обычный полковой техник.

— Для лучших лётчиков.

— Да. Массовым он не будет. И не должен. Хороших пилотов всегда меньше, чем самолётов. Вот им и надо дать машину, на которой они смогут использовать своё преимущество полностью.

Наступила короткая тишина. За окном штаба проехал грузовик. Где-то в коридоре зазвонил телефон, послышались быстрые шаги, затем всё снова стихло.

Поликарпов закрыл блокнот.

— Значит, М-82?

Копец посмотрел на него.

— Если с ним самолёт сможет уверенно бить «Мессершмитт», значит, М-82. Мне не нужен лучший двигатель, которого нет. Мне нужен хороший двигатель, который есть.

Поликарпов несколько секунд молчал, потом медленно кивнул.

— Тогда, Иван Иванович, пожалуй, нам действительно есть о чём поговорить.

Копец протянул руку.

— Вот и поговорим.

Провожая конструктора, он задержался возле двери. Ещё месяц назад всё это показалось бы невозможным. Поликарпов приезжает в Минск обсуждать И-185. В окружных мастерских готовятся переделывать грузовики в бронетранспортёры и транспортно-заряжающие машины. Пограничники начинают готовить инструкторов для охраны аэродромов. В Москве обсуждают, какой должна стать истребительная авиация. Слишком много изменений за слишком короткое время, и всё же этого было мало.

Копец вернулся к карте. На западной границе ничего не изменилось. Там всё так же находилась Германия, всё так же строились аэродромы, двигались части, составлялись планы и накапливались запасы. Можно было придумать новый истребитель, построить сотню броневиков, научить охрану аэродромов искать диверсантов с собаками, но в конце концов всё решит не отдельная машина и даже не отдельный полк. Решит то, успеет ли вся эта огромная система измениться раньше, чем противник ударит первым. Копец взял красный карандаш и поставил ещё одну отметку на карте. Работы оставалось слишком много.

Домой он вернулся позже обычного. В прихожей было темно, но из кухни пробивался слабый свет. Нина сидела за столом; чай в её чашке давно остыл, и было понятно, что она ждала его.

— Ты опять задержался, — сказала она, вставая навстречу.

— Извини. Работы много.

— Я вижу. Ты сегодня даже не позвонил, я волновалась.

Копец обнял её.

— Прости. Постараюсь больше так не делать.

Нина некоторое время молчала, потом тихо произнесла:

— Иван, я не жалуюсь. Я знаю, что ты занят. Но дети тебя почти не видят. Алик сегодня до самого вечера ждал, хотел показать тебе свои рисунки.

Копец посмотрел на закрытую дверь детской и почувствовал неприятный укол совести. Последние недели действительно прошли как один бесконечный рабочий день. Совещания, аэродромы, мастерские, Москва, испытания — всё это постепенно вытесняло из его жизни то, ради чего он, собственно, и пытался изменить будущее.

— Завтра постараюсь прийти раньше.

— Постарайся, Иван. Они растут быстрее, чем тебе кажется.

Он ничего не ответил.

В детской было темно. Копец осторожно приоткрыл дверь и вошёл. Алик спал, обняв старого плюшевого медведя, а на столе действительно лежали рисунки — самолёты, танки, какие-то фигурки солдат. На одном из листов огромный самолёт с красными звёздами занимал почти всю страницу. Копец поправил сыну сползшее одеяло и несколько секунд постоял рядом. Именно поэтому он и торопился. Если всё пойдёт так, как когда-то, очень скоро у этих детей будут совсем другие рисунки и совсем другие воспоминания о детстве. Он тихо прикрыл дверь и вернулся на кухню. Нина налила ему свежего чая. Копец сел напротив неё и впервые за весь день позволил себе никуда не спешить. Хотя бы несколько минут. Потому что времени действительно оставалось всё меньше.

Уважаемые читатели, предлагаю вашему вниманию книгу

А. Таннера —Суворовец.

Честный и справедливый опер никак не продвинется по карьерной лестнице. Продажный «полкан» предлагает ему сделку с совестью в обмен на скорое звание подполковника. Герой отказывается и погибает в схватке с преступниками, но судьба дает ему второй шанс. Сознание майора переносится из 2014 года