Читать книгу - "Главный герой становится Злодеем - Ли Лит"

1. Синхэ — 星河 — астр. Млечный Путь.

2. Синхуа — 星花 — Звёздные цветы/ Звёздный цветок.

3. Фэнган — 锋钢 — Быстрорежущая сталь.

4. Тяньгуан — 天光 — свет небес/ свечение неба.

5. Син Юй — 星雨— Звёздный дождь.

Глава 10. Предложение

«Белый, тёмно-бордовый, алый — от нижнего слоя до верхнего». * * *

— Мне должны поставить памятник при жизни, после смерти — молиться, — простонала Хуа Линь, плюхаясь под ствол вишни.

— Будто это возможно, — рядом сел Син Юй, тяжело дыша.

— Не напоминай, — Хуа Линь откинулась на ствол, съехала чуть вниз и прикрыла глаза. — Немного отдохнём и вернёмся.

Син Юй рядышком угукнул.

Над головой пронеслась стайка воробьёв, скрываясь среди густой кроны. Лучи солнца который день прогревали землю, затрудняя работу на воздухе.

Облизнув пересохшие губы, Хуа Линь сложила руки на животе.

Выйти из собственного заточения оказалось, как вкусить самый лакомый кусочек желанного торта. Мир на девять месяцев сузился до периметра двора Юньцзянь. Ни носочка сапог не переступило границу. Хуа Линь стойко вынесла своё наказание. Лишь за закрытыми дверями и окнами готова была лезть на стены от невыносимой скуки. Раньше хоть прогуливалась по школе Сяофэн, а тут, как оказалось, собственный двор маленький. Последние месяцы лета, вся осень и зима, начало весны — взаперти у себя с редкими гостями раз в неделю. Син Юй и старина Цзян своим приходом вселяли в Хуа Линь всплеск терпения и заряд энергии. И она спокойно проживала неделю до следующей встречи, а они не пропускали, всегда приходили и приносили с собой еды, книг, новостей. Пару раз приходил с ними Ли Гаошуан, сбежавший от внимания учениц Цзя Минь. Бедный не знал, как от них отделаться. Решение нашлось — в конце осени Ли Гаошуан ушёл в долгую медитацию, из которой пока не вернулся, но планировал пробыть в ней ровно год.

За время своего заточения Хуа Линь перечитала всю библиотеку, некоторые книги не единожды. Практиковалась каждый день с духовным оружием — Цзиньлянь* — плетью. Первое серьёзное сражение с ней нанесло уж слишком сильный ущерб. Ученики, виновные в нападении на Синхуа, пол месяца пролежали в Яое. Перестаралась. Но сожаления ни капли. Была бы возможность — повторила. Хуа Линь частенько в первое время вспоминала, как плеть приятной тяжестью легла в ладонь, как золотисто-розовым сиянием совершила крюк, обвила девятерых учеников, подняла в воздух и била их разрядами. Весь ущерб пришёлся на духовные силы. Время совершенствования ушло в никуда для только вступивших на заклинательский путь детей, но это начало не давалось легко. Обидно, больно, злостно. И заслуженно.

По вечерам в первое время мучали мысли, что зря себя заперла. Как это со стороны выглядело? Признание вины? Покаяние в содеянном? Нет. Хуа Линь не раскаивалась, не сожалела. Заперла себя в наказание за так называемое превышение полномочий. Она как-никак не из зала наказаний, да и действительно перестаралась. В первый раз использовала Цзиньлянь в серьёзном деле, на первых тренировках бывало и хуже.

Какая суета поднялась тогда. Давно такого не видели. Одни бежали в Яое, другие за учителями и старейшинами, третьи мчались на гору Е за виновницей. Первым пришедшим был глава. Столкнулся с барьером. Хуа Линь вышла к главе на улице лишь единожды, чтобы сказать о своём превышении власти и наказании равном одному месяцу за одного ученика. Чжу Сюй приходил ещё дважды, но сталкивался с пустотой.

Сун Вэнь приходил раз, но Хуа Линь не вышла. Он оставил корзину с одеждой и едой и ушёл. Корзина так и осталась стоять на месте. Её потом унёс старина Цзян. Куда дел, Хуа Линь не спрашивала. Не сильно это и имело значение.

Всё девять месяцев Хуа Линь только и делала, что занималась непривычным в повседневной жизни — практиковалась, читала, медитировала. Пока что-то делала, время летело не заметно и мысли глупые не лезли.

К началу зимы Хуа Линь поняла, как снять установленный барьер над двором Юньцзянь, потому что, как выяснилось позже, она могла установить, а снять более сложные барьеры не имела ни малейшего представления. Пробовать и рисковать не стала. Оставила всё как есть.

За девять месяцев существенно ничего не изменилось. Только ученики подросли, повзрослели. Их отношение изменилось, словно плеть прошлась по всем, вставляя в нужное положение извилины. Редко можно встретить высокомерного паренька или скривившуюся девчонку. А к Хуа Линь так и вовсе стали относится с опаской. Инцидент с получившими по заслугам учениками в миг разлетелся по школе. А в каких ярких красках описывался — обзавидуются писатели и художники. Теперь ученики старались поглядывать со стороны или издалека, при встрече поприветствовать и бежать. На беседах раз в две недели, ученики сидели тихо, редко кто осмеливался вести диалоги с Хуа Линь. Но смельчаки находились. Среди уткнувшихся в молчание имелся тот, кто не боялся и не стеснялся спорить. В такие моменты смешно наблюдать за остальными, в их глазах читался ужас. Как они ещё молиться не стали? Или, может, мысленно прощались со смельчаком?

Но время идёт, вода течёт, огонь горит, жизнь продолжается, история пишется. Год в своём неуловимом темпе прошёл со дня раскрытия барьера над садом Синхуа. За это время Хуа Линь не изменила себе: не взяла ни одного ученика, не перестала любить жареные лепёшки, не прекратила нежиться по долгу в ванной, не вернула прошлую маску вежливости, только перестала кланяться соученикам и разговаривать с ними. Может, и по-детски, только раз они провели черту между собой и младшими, значит, надо её придерживаться.

— Госпожа Хуа, — протянули в ухо.

Хуа Линь вздрогнула и открыла глаза. Точно, вот что не изменено: хвостик в видно подросшего парня, ученик Цзинь Янь. Вцепился после выхода из взаперти в Хуа Линь и так по сей день держался. Таскался по пятам, спасения от него нет.

— Госпожа Хуа.

— Гуляй, — Хуа Линь отвернулась и прикрыла глаза.

— Госпожа Хуа.

— Что ты хочешь? — Хуа Линь устремила обречённый взгляд на Ан Ханьсюя перед собой. Белозубая улыбка — показатель прекрасного расположения духа ученика. Горящие тёмные глаза красного феникса* — точно что-то задумал.

— Правда, что на задней стороне горы Е лес Ао? — Ан Ханьсюй подался вперёд. Его голос звучал тихо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Проверь, — пожала плечами Хуа Линь, отводя взгляд. Смотреть подолгу на Ан Ханьсюя у неё не получалось. Чувство узнаваемости перерастало в смутное зарождающееся подозрение, которое только приносило дискомфорт и не служило сигналом для памяти выкинуть ответ. Пробовала в начале вглядываться, напрягать память, но