Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

делом чекист сорвал с его шеи тяжелый кожаный планшет — вот оно. Немецкие полетные карты, квадраты патрулирования, радиочастоты. Золото, ради которого стоило лезть в эту могилу. Следом нащупал на поясе массивную ракетницу, сдернул подсумок с сигнальными патронами и метко швырнул всё это мне на твердый мох.

— Мартын, пулемет смотри! — крикнул я своим пацанам.

— Тут он! МГ-пятнадцатый, на турели! — отозвался он, раздвигая плечами искореженный металл.

— Рви! Игнат, руби крепления! Аптечку ищите, в железном коробе должна быть!

— Есть! — Игнат, стоя по колено в воде на уходящем вниз крыле, вытащил из-за сиденья пилота увесистый металлический ящик с красным крестом.

Вода уже заливалась за шиворот мертвому летчику, самолет пускал последний воздух. Мартын, рыкнув, выломал пулемет вместе с шарниром, прихватив два тяжелых барабанных магазина.

— Уходим! — скомандовал Соколов, выбираясь из кабины. — Рубите плоскости, чтоб воздух вышел!

Чекист с пацанами принялись остервенело бить обухами и лезвиями по уцелевшей обшивке крыльев. Болото только этого и ждало. Чавкнув в последний раз, черная трясина сомкнулась над немецким крестом, проглотив легкий самолет без остатка. На поверхности остались только радужные масляные пятна да пара всплывших кусков ткани, которые Игнат тут же с силой затолкал в черную жижу топорищем.

Они выскочили ко мне на твердый берег, тяжело дыша, пусть и все грязные, но зато обвешанные трофеями. Теперь у нас был отличный авиационный пулемет с дисками, коробка бесценных медикаментов, ракетница и командирский планшет с картами.

Я вытер мокрое лицо тыльной стороной ладони и вдруг замер. Земля под нашими ногами начала мелко и часто дрожать.

С запада, из-за горизонта, нарастал ровный, вибрирующий гул.

— Эскадрилья, — глухо констатировал Соколов, глядя в темнеющее небо. — Идут строем.

— Метку они не получили, — я тоже взглянул на небо. — Будут пахать квадрат по площадям. Ходу, мужики! Всех в щели, носом в землю!

Соколов снова подхватил меня под руку, и мы рванули обратно к лагерю. Спасенное из болота немецкое железо тяжело било по бедрам, но сейчас это была наша единственная, ничтожно малая плата за тот ад, который должен был обрушиться на нас с минуты на минуту.

Мы ворвались на поляну, когда небо над лесом уже вибрировало от низкого, пульсирующего гула. Этот звук не имел ничего общего с воем одиночного самолета — он давил на плечи, заполнял собой всё пространство, проникал под кожу, заставляя внутренности сжиматься в комок. Тяжелые бомбардировщики шли сомкнутым строем.

Лагерь метался в панике. Идеальная дисциплина, державшаяся все эти дни, дала трещину перед лицом беспощадной смерти с небес. Кто-то пытался собирать узлы, бабы голосили, хватая детей и не зная, куда бежать — в топь или в лес.

— Бросай шмотки! — рявкнул я так, что сорвал остатки голоса. — Все в перекрытые щели! В землянки! Живо, мать вашу!

Я бросился к обезумевшей толпе. Белый и Лебедев уже работали кулаками и матом, загоняя людей под землю.

— Внутрь! Пошли, пошли! — я буквально за шкирку швырнул в глубокую щель растерявшегося Михася, а следом подтолкнул Розу. — Лиза, Нина! Малых под накат, живо!

Нина, бледная и дрожащая, тащила за руки упирающихся, ревущих малышей. Лиза с Марыськой не церемонились — они без уговоров хватали детей и подростков за шивороты, буквально заталкивая их в спасительные щели и под тяжелые бревенчатые накаты.

У самого входа Петька вдруг намертво врос в землю, оцепенел от накатившего ужаса, глядя в гудящее небо. Я подхватил пацана под мышку, второй рукой с силой толкнул в спину остолбеневшую Зосю, забрасывая ее внутрь, и сам прыгнул в главную штабную землянку.

Следом, самым последним, отчаянно матерясь, кубарем ввалился Аким, втягивая под навес за шкирки обеих собак. Они рухнул на землю рядом с нами. Псы тут же истошно, в один голос взвыли от ужаса и распластались по земле, пряча носы под лапы.

— Лицом вниз! — заорал я, перекрикивая нарастающий адский вой. — Рот открыть! Уши зажать руками! Не глотать!

Я подмял под себя Петьку, накрывая его маленькое тельце своим, и успел вжаться щекой в сырую землю ровно за секунду до того, как лес разорвало первым оглушительным ударом.

Сначала разрывы легли где-то в полукилометре от нас. Но даже на этом расстоянии ударная волна была такой плотности, что тяжелая дверь из плащ-палатки со свистом взметнулась под потолок, а нас ощутимо подбросило на дрогнувшем полу.

Началась ковровая вспашка. Немцы не видели цели, поэтому просто методично, квадрат за квадратом, перепахивали лес, надеясь зацепить нас краем.

Земля под нами перестала быть твердью. Она ходила ходуном, вздыбливалась и опадала, как спина огромного, бьющегося в конвульсиях зверя. Грохот слился в один сплошной, невыносимый рев. Толстые сосновые бревна наката над нашими головами жалобно трещали, прогибаясь под тяжестью подброшенного в воздух грунта. С потолка сквозь щели сыпалась сухая земля и древесная труха, забиваясь в нос, скрипя на зубах, засыпая глаза.

В какой-то момент мне показалось, что это всё. Свист падающей бомбы прозвучал так близко и пронзительно, что мозг инстинктивно отключился, ожидая вспышки.

Удар. Землянка подпрыгнула. Меня оторвало от пола и снова впечатало в грунт. Петька жалобно взвыл, зашелся в отчаянном плаче кто-то из малышей. Сверху рухнуло несколько лопат земли, во тьме кто-то истошно закричал. Запахло озоном, горелой хвоей и взрывчаткой — кисло и удушливо.

Я крепче стиснул зубы, чувствуя, как Петька подо мной дрожит мелкой дрожью, вцепившись мертвой хваткой в мою гимнастерку. Сбоку тяжело, с надрывным скулением дышали вжатые в пол собаки.

«Только бы выдержал накат, — билась в голове единственная мысль. — Только бы бревна не сложились».

Этот ад длился минут пятнадцать, но внутри землянки время растянулось в бесконечность. Каждая секунда между взрывами была наполнена ожиданием следующего удара.

Но расчет оказался верным. Лишившись дымовой метки, пилоты «Юнкерсов» размазали свой груз по огромной площади. Они перепахали болота, разнесли в щепки гектары леса, но в самый центр лагеря так и не попали.

Постепенно разрывы начали отдаляться. Земля перестала биться в припадке, перейдя на остаточную вибрацию. Гул моторов становился всё тише, уходя на запад, пока не сменился шорохом осыпающейся земли и треском горящих деревьев.

Я медленно разжал пальцы и приподнялся, стряхивая с себя мусор. В ушах стоял сплошной, пронзительный звон. В землянке царил полумрак — поднявшаяся густая пыль наглухо забила свет, пробивавшийся сквозь дверной проем. Вокруг кашляли контуженные люди.

— Живые? — хрипло спросил я. Собственный голос показался чужим, доносящимся словно сквозь вату.

Нина закашлялась, отплевываясь от сухой земляной крошки, и закивала. Петька подо мной захныкал, размазывая по лицу грязные слезы.

Марыська спешно принялась всех осматривать.

Я с трудом поднялся, подтягивая к себе костыль и выбрался наружу.

Лагерь