Читать книгу - "Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан"

— Совпадение, — бормочу я, но внутри все холодеет.

— А вот госпожа Маргарет! — Тео показывает на другой портрет. — 1720–1773. Смотрите, и рядом мужчина нарисован!

Спешу к портрету. Маргарет улыбается — мягко, тепло, в уголках глаз морщинки смеха. Рядом с ней мужчина — широкоплечий, с сильными руками, в простой одежде ремесленника. Темные волосы, открытое лицо, добрые карие глаза.

— Подпись, — Томас склоняется к табличке. — «Маргарет и Йохан, венчаны 1743.»

— Её муж был простолюдином, — Роза произносит это шепотом, будто боится, что стены услышат. — Как это возможно? Благородная дама и простолюдин?

— Любовь, — отвечаю я, не отрывая взгляда от счастливых лиц. — Любовь возможна.

В центре комнаты стоит небольшой столик, накрытый выцветшей от времени скатертью. На нем — толстые книги в кожаных переплетах, подсвечник с огарком свечи, шкатулка из темного дерева. Открываю шкатулку — петли скрипят, будто стонут. Внутри, на бархатной подушечке — кольцо. Серебряное, с выгравированной розой.

Точно такое же, как у Клары.

— Кольцо смотрительницы, — Томас читает надпись на внутренней стороне крышки. — «Передается от одной к другой, пока стоит замок.»

Беру кольцо — оно тяжелое, холодное, но стоит надеть его на палец, как металл мгновенно теплеет, будто долго лежал на солнце. И на секунду — только на секунду — кажется, что роза на кольце расцветает, лепестки шевелятся. Моргаю — обычное кольцо.

Книги оказываются дневниками. Беру первую попавшуюся — кожаный переплет крошится под пальцами, как сухой лист. Осторожно открываю. Страницы желтые, ломкие, грозят рассыпаться от прикосновения. Почерк женский, старательный, выцветший до бледно-коричневого:

«Дневник Маргарет, год 1745. Замок принял меня окончательно. Я чувствую это каждое утро, когда просыпаюсь — тепло в стенах, песню в камнях. Вчера розы расцвели в январе, прямо из-под снега. Белые, как невесты, пахнут летом и счастьем. Йохан смеется, говорит, что я ведьма, что околдовала и его, и замок. Если любовь — это колдовство, то я согласна быть ведьмой.»

Листаю дальше, стараясь не повредить хрупкие страницы:

«Епископ грозит отлучением, если не расторгну брак. Говорит, неравный союз — грех перед Богом. Но как может быть грехом то, что приносит столько света? Дети никогда не были счастливее. Урожай в этом году как никогда богат. Вода в колодце светится ярче с каждым днем. Замок на моей стороне — я чувствую его поддержку в каждом камне.»

— Госпожа Клара, — Лили дергает за юбку, её личико встревожено. — Вы плачете? У вас слезы текут!

Трогаю щеку — действительно, мокрая. Когда успела расплакаться?

— Просто… пыльно здесь. Пыль в глаза попала.

Но дети смотрят понимающе. Они тоже чувствуют — здесь, в этой маленькой комнате, хранится история любви, которая была сильнее условностей, сильнее запретов, сильнее самой смерти.

Вечером, после того как дети разошлись с сокровищами из тайной комнаты (Тео унес дневник для изучения, близняшки поделили старинные броши смотрительниц, малыши нашли деревянные игрушки, чудом сохранившиеся), сижу в своей комнате. На столе передо мной — письмо от тетушки Матильды. Привез тот же веснушчатый гонец, что и в прошлый раз, только теперь его лошадь еще сильнее взмылена, а сам он едва держится в седле от усталости.

Сургучная печать хрустит под пальцами, крошится красными крошками. Разворачиваю письмо — бумага дорогая, плотная, пахнет розовым маслом. Почерк тетушки острый, размашистый, каждая буква выведена с нажимом:

"Клара, Платье для бала прибудет завтра. Не вздумай явиться в чем-то провинциальном. Помни — ты представляешь не только себя, но и всю семью.

Барон Отмар будет присутствовать. Надеемся, ты принесешь подобающие извинения и восстановишь хоть часть чести семьи. Он великодушно согласился дать тебе шанс исправиться.

Граф Штайнберг ожидает благосклонного ответа на свое предложение. Это большая удача, что он готов взять тебя после… всего случившегося. Не разочаруй нас снова.

Матильда"

Барон Отмар. Снова это имя. Что же произошло между ним и Кларой? За что она должна извиняться?

Роюсь в бумагах Клары — может, есть хоть какая-то подсказка? В самом низу шкатулки, под письмами и квитанциями, нахожу клочок бумаги. Видно, что вырван из тетради в спешке — край неровный, рваный. Почерк Клары, но буквы кривые, дрожащие, будто она писала в сильном волнении:

«Б. О. — никогда! Лучше смерть, чем его руки. Лучше позор, чем его постель. Он думает, что может купить меня, как вещь, что мой отец продаст меня за долги. НИКОГДА! Я плюнула ему в лицо при всех, и сделаю это снова!»

Опускаю записку. Господи, что же он ей сделал? Или хотел сделать? И она плюнула ему в лицо… при свидетелях. Вот он, скандал. Вот почему Клару сослали в приют.

Страж, дремавший у камина, поднимает голову, смотрит на меня. В зеленых глазах мерцают отблески огня.

— Что мне делать, а? — спрашиваю его. — Если я поеду на бал, встречу этого барона. А я даже не знаю, как выглядит. И что именно между ними произошло.

Страж встает, подходит, кладет огромную голову мне на колени. Тяжелая, теплая. Глажу жесткую шерсть между ушами, и он урчит — низко, успокаивающе.

Утро вторника начинается с переполоха. Марта врывается в комнату, когда солнце едва показалось над горизонтом:

— Госпожа Клара! Платье! Приехала целая процессия!

Выглядываю в окно. Во дворе — карета, запряженная четверкой белых лошадей. Следом еще одна, поменьше. Лакеи в ливреях выгружают сундуки — один, два, три… шесть сундуков!

Спускаюсь во двор, на ходу накидывая шаль на ночную рубашку. Дети уже там, столпились полукругом, смотрят на это великолепие открыв рты.

— Доставка для госпожи Клары фон Райнхардт, — объявляет старший лакей, кланяясь так низко, что его напудренный парик чуть не падает. — От герцогини Матильды. С наилучшими пожеланиями к предстоящему балу.

Герцогини? Тетушка Клары — герцогиня? Господи, в какую семью я вляпалась.

Сундуки вносят в большой зал. Открываем первый — дети ахают. Платье. Но какое платье! Темно-синее, цвета ночного неба, расшитое серебряными звездами. Корсет отдельно — весь в китовом усе, со шнуровкой сзади. Нижние юбки — слой за слоем тончайшего батиста. Верхняя юбка — тяжелый шелк, который шуршит при каждом движении. Шлейф отдельно — два метра серебристой ткани, расшитой жемчугом.

— Как в нем ходить? — шепчет Роза благоговейно.

— Как в нем дышать? — поправляю я, разглядывая корсет. Талия у него тоньше моей руки.

Второй сундук — туфли, чулки, перчатки. Третий — украшения. Не настоящие драгоценности, но искусная бижутерия — колье, серьги, диадема. Четвертый — косметика и притирания. Пятый…

— Платья для девочек! — Марта вытаскивает бледно-голубое платье, прижимает к себе. — Для нас? Правда