Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

Тяжелая рельсовая решетка нехотя поползла в сторону, впуская четверку внутрь бетонного периметра. Бойцы на посту, разглядев закопченную броню, оплавленные накладки на плечах француза и два тяжелых свинцовых бокса с символикой радиационной опасности, расступались молча, провожая ветеранов уважительными взглядами. В этой крепости знали цену тишине за внешним периметром: если группа ушла на север и вернулась своим ходом со свинцовой тарой, значит, где-то в лесу стало одним кошмаром меньше.

В кабинете коменданта обстановка за ночь не изменилась ни на йоту. Все так же чадила папироса в консервной банке, все так же завывал сквозняк в дощатых щитах на окнах, а сам Эдин Драгович сидел над картами, словно вовсе не ложился спать.

Рядом с боснийцем, пристроившись на краешке шаткого табурета, ждал скупщик Синдиката — сухопарый очкарик лет сорока с выцветшими усиками, одетый в дорогой защитный костюм с иголочки. Перед ним на столе стояли портативные электронные весы и анализатор плотности аномальных полей.

Дюбуа молча шагнул к столу, снял тяжелый шлем и с грохотом опустил оба свинцовых цилиндра прямо на топографическую карту. Следом на жесть цинка лег свернутый в рулон кусок бронированной медвежьей шкуры, от которого все еще тянуло гарью и болотным перегноем.

— Принимай товар, Эдин, — сухо произнес Шрам, растирая онемевшую шею. — Шатун больше никого беспокоить не будет. Можешь вычеркивать квадрат из сводки.

Скупщик торопливо натянул тонкие латексные перчатки, щелкнул замками первого контейнера и осторожно приподнял крышку. Анализатор на столе заверещал высоким тонким писком, экран прибора вспыхнул целой гирляндой разноцветных шкал. Глаза оценщика за круглыми стеклами очков расширились, губы мелко задрожали:

— Боже мой… Потрясающая чистота структуры… Никаких вторичных деформаций от внешнего излучения, идеальная стабилизация в органической среде… Это же феноменально! За одну только эту «грави» ученые из лаборатории отдадут годовой оклад половины своего персонала!

— Восторги свои прибереги для отчета в Женеву, Герман, — осадил его Драгович, не поднимая головы от журнала учета. — Сколько на круг выходит с учетом шкуры и биоматериала?

Очкарик торопливо застучал пальцами по клавишам компактного расчетного терминала, сверяясь с таблицами коэффициентов:

— Базовая ставка контракта — восемьдесят тысяч. Плюс премиальные за тринадцать образцов высокой плотности и редкий органический образец класса «мутант-монолит»… Получается двести двадцать тысяч евро по текущему курсу Синдиката.

Босниец хмыкнул, открыл массивный сейф за своей спиной и вытащил на свет четыре увесистые пачки пятисотенных купюр в фабричной банковской упаковке из прозрачной пленки, перетянутые черными резинками. Тяжелые кирпичи денег с глухим стуком легли на фанерную крышку ящика из-под минометных мин, стоявшего посреди комнаты.

— Считайте сами, — бросил Могильщик, затягиваясь новой папиросой. — Здесь ровно двести двадцать. Контора слово держит: за чистое дело — чистый расчет. Претензии есть?

— Претензий нет, — ответил за всех Дюбуа.

Шрам подошел к ящику, достал из ножен охотничий нож и одним точным движением лезвия перерезал резинки на пачках. Француз не стал разводить долгих бухгалтерий: пальцы наемника с механической сноровкой разбили зеленую гору банкнот на четыре абсолютно одинаковые стопки. По пятьдесят пять тысяч евро в каждой.

— Твоя доля, Питер, — Шрам пододвинул первую пачку голландцу.

Ван Дейк молча кивнул, сгреб хрустящие купюры широкой мозолистой ладонью и, не пересчитывая, сунул во внутренний карман разгрузки:

— На новый ствол к пулемету хватит. И на пару бочек хорошего портера в Роттердаме, когда контракт закроем.

— Твое, Бранислав.

Хорват усмехнулся углом рта, спрятал свою пачку за пазуху и коротко коснулся двумя пальцами козырька шлема:

— С тобой приятно иметь дело, сержант. Без фокусов и без штабной гнили. Если соберешься еще раз прогуляться на север — свистни. Мой карабин всегда свободен для хорошей компании.

— Забирай, Докер, — Пьер кивнул на третью стопку.

Англичанин бережно взял деньги двумя руками, взвесил на ладони с видом человека, знающего истинную цену каждому центу, и довольно оскалился:

— Ну вот, а ты ворчал, старик. Ради такой стопки можно и пару сотен рентген в легкие пустить. Пойду в казарму, куплю у сербов две бутылки трофейного джина и буду спать до послезавтра.

Четвертую пачку Дюбуа небрежно сунул в боковой карман своего комбинезона, застегнув молнию до упора. Деньги были хорошими, правильными — заработанными честным свинцом и содранной кожей, без лживых политических лозунгов и сопливых обещаний светлого будущего. В этом мире Синдиката всё было просто: выполнил задачу — получил расчет.

— Свободны, орлы, — бросил комендант, снова углубляясь в свои карты. — До завтрашнего вечера вас никто не тронет. Отсыпайтесь. А то к утру опять кого-нибудь на караулах прирезать придется.

Ветераны вышли в коридор, переговариваясь вполголоса и расходясь по своим углам. Пьер остался у лестницы один. Напряжение ночного рейда постепенно отпускало, мышцы сладко ныли, требуя отдыха, но спать в душной казарме среди потных тел и громкого храпа наемников французу не хотелось совершенно.

В голове звенела чистая, холодная пустота. Шрам поправил ремень маузера за спиной и вместо спуска в подземелья арсенала повернул к пожарному выходу, ведущему на крышу.

Ночь накрыла Мёртвый город внезапно, словно кто-то накинул на заброшенные кварталы тяжелый брезентовый полог, отсекающий все звуки внешнего мира. Серая мгла, висевшая над просеками весь день, осела на битый асфальт колючим инеем, а на смену сырому ветру пришел сухой, звонкий мороз, заставивший лужи затянуться хрупкой слюдяной коркой.

В казармах Дома культуры гремела пьяная посуда, звучали хриплые балканские песни и гудел дизельный генератор, но Дюбуа не собирался коротать вечер в этом прокуренном муравейнике. Француз покинул периметр через запасной шлюз комендатуры, закинув за спину карабин и сжимая под мышкой плоский брезентовый сверток. Наемник не спеша пересек заросший полынью сквер и свернул к трехэтажному кирпичному зданию старого узла связи. Железная пожарная лестница на торцевой стене жалобно поскрипывала под коваными подошвами, но держала крепко, выводя на плоскую гудроновую крышу, усыпанную мелким речным гравием.

Отсюда, с высоты вентиляционных шахт, чужой край открывался во всем своем пугающем, первобытном величии. Внизу темнели правильные прямоугольники пятиэтажек с выбитыми стеклами, похожие на брошенные в беспорядке обувные коробки, а дальше, за чертой ржавой колючей проволоки, простиралась бесконечная черная равнина. Небо над Чернобылем не знало городской засветки. Оно висело над землей огромным куполом из темного стекла, усыпанным миллионами холодных, немигающих звезд. Их свет казался слишком ярким, почти осязаемым, преломляясь в высотных слоях атмосферы и подсвечивая далекие кроны Рыжего леса серебристой пыльцой. В этой глубине то и дело беззвучно вспыхивали