Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

во встречную засаду или в блуждающую аномалию. А я отработаю из «Маузера» по уязвимым точкам: глаза, открытые язвы, основание черепа.

Ван Дейк молча защелкнул крышку ствольной коробки своего пулемета. Металл отозвался тяжелым, уверенным звуком готового к бою оружия. Голландец потер подбородок широкой мозолистой ладонью и скупо кивнул:

— Звучит разумно. Если у зверя суставы покрыты шлаком, обычная автоматная пуля соскользнет. Но полудюймовый сердечник из карбида вольфрама крошит базальтовые плиты. Если перебить ему колени, он превратится в неподвижную мишень. Сколько времени на сборы?

— Двадцать минут, — отчеканил Пьер. — В сумерках выдвигаемся. Драгович дает добро на нулевой склад: берем тяжелые штурмовые комплекты с закрытым дыханием, свинцовые контейнеры под радиоактивную дрянь и двойной запас антирадов. Никаких лишних шмоток. Только броня, цинки и боевой стимулятор в бедро на случай, если придется уносить ноги.

Бранислав поднялся на ноги, пряча тесак в кожаные ножны на бедре. На губах хорвата появилась тонкая, злая усмешка профессионального следопыта:

— Медведь — зверь территориальный, даже если у него вместо мозгов кисель из радионуклидов. Если он нашел богатое место с артефактами, он будет кружить возле него, пока земля под лапами не выгорит дотла. Я знаю те просеки у Рыжего леса: там старые дренажные канавы, заваленные буреломом, и насыпь узкоколейки. Идеальное место, чтобы зажать крупную дичь в угол и расстрелять без шансов на прорыв. Я в деле, сержант. Моя доля лишней не будет.

Докер тяжело вздохнул, покрутил барабан своего гранатомета и сплюнул под ноги:

— Проклятый остров, проклятая Зона, проклятые деньги… Черт с вами, бродяги. Все лучше, чем слушать храп сербов в этой сырой дыре. Только уговор, Дюбуа: если эта радиоактивная падаль побежит на меня, я выпущу весь барабан прямо ей в глотку, и мне плевать, уцелеют ли яйцеголовым их драгоценные потроха для анализов. Своя шкура мне дороже их диссертаций.

— Договорились, — отрезал Шрам. — За мной, на оружейный склад.

В арсенале на нулевом уровне подготовка шла молчаливо, четко, без лишней суеты. Ветераны экипировались основательно, понимая, что в глубине радиоактивных пустошей рассчитывать придется только на запас прочности собственной брони.

Каждый облачился в тяжелый наемничий комбинезон повышенной защиты с прорезиненным внешним слоем, глухими манжетами и многослойными кевларовыми пакетами. На грудь и спину легли массивные керамические плиты, способные удержать винтовочный выстрел в упор, а на лица намертво сели глухие тактические шлемы с панорамными стеклами и принудительными фильтрами замкнутого дыхательного контура.

В подсумки легли десятки гранат: осколочные ВОГ-25 для подствольника Дюбуа, тяжелые фугасы для револьверного гранатомета Докера, россыпи патронов в пачках и цинках. Ван Дейк взвалил на широкую спину короб с рассыпной лентой на три сотни тяжелых бронебойных зарядов, а Бранислав пристроил сзади два массивных цилиндрических контейнера из толстого свинца с герметичными винтовыми крышками — именно туда предстояло упаковать радиоактивные внутренности зверя.

Закончив проверку радиостанций и синхронизировав индивидуальные счетчики излучения на наручных терминалах, четверка наемников поднялась в главный вестибюль.

Радован, все так же сидевший у баррикады из мешков с песком, проводил их долгим, понимающим взглядом. Серб не стал отпускать привычных казарменных шуток — он лишь молча коснулся пальцами козырька своей засаленной кепки, отдавая дань уважения смертникам, добровольно уходящим за пределы бетонной крепости.

Стальная калитка в воротах северного блокпоста открылась с противным, визгливым скрежетом. Дежурный офицер в бронеколпаке за бронестеклом сверил электронные пропуска, нажал кнопку на пульте, и тяжелые запоры из железнодорожных рельсов с глухим металлическим лязгом разошлись в стороны.

Они шагнули за внешний периметр.

Зона встретила наемников тяжелыми, липкими сумерками. Небо над Мёртвым городом окончательно затянуло рваными свинцовыми тучами, из которых сеялась мелкая, колючая водяная пыль. Впереди, за полосой ржавой колючей проволоки и покосившимися предупреждающими знаками с выцветшими треугольниками радиационной опасности, начинались дикие, заросшие бурьяном пустоши, плавно переходившие в черную, зазубренную стену мертвого леса. Ветер доносил оттуда глухой, заунывный вой, треск ломающихся веток и едва уловимый, но отчетливый запах озона, предвещавший близкую встречу с неизведанным кошмаром.

Четыре тяжелые фигуры, ощетинившиеся стволами, бесшумно растворились в сгущающейся серой хмаре, беря курс на север.

Серый кисель тумана висел над низиной так плотно, что казалось, протяни руку — и пальцы увязнут в этой белесой липкой взвеси, пахнущей болотной тиной, протухшим железом и застарелой гарью. Мёртвый город остался позади мрачной грудой вымерших пятиэтажек, а впереди, за полосой чахлого кустарника, поднималась зловещая стена Рыжего леса. Деревья там стояли неестественно прямые, с рыже-бурой, словно обожженной паяльной лампой хвоей, которая даже в безветрии едва слышно звенела сухими иглами, будто сотни мелких стеклянных колокольчиков.

Бранислав шел первым, опустившись почти на полусогнутые и выставив вперед левую руку в толстой прорезиненной перчатке. В правом кулаке хорват держал связку тяжелых стальных гаек с привязанными к ним узкими полосками грязного бинта. Он не делал ни одного шага наобум: короткий замах кисти — и железка с мягким шелестом улетала вперед на пять-шесть метров, прочерчивая белую дугу в сыром воздухе.

Пьер Дюбуа двигался следом, держа модернизированный маузер на изготовку. Приклад упирался в плечо, палец лежал вдоль спусковой скобы, готовый в любую долю секунды соскользнуть на рифленый металл. Зона вокруг жила своей тайной, дурной жизнью, которую невозможно было понять человеческим умом, но к которой можно было притерпеться, если не давать воли нервам.

В трех шагах справа воздух внезапно пошел мелкой маслянистой рябью, похожей на бензиновые разводы в луже. Брошенная хорватом гайка, не долетев до земли полуметра, вдруг резко вильнула в сторону, замерла в пустоте и с визгливым металлическим скрежетом сплющилась в тонкий блин, прежде чем с чудовищной силой впечататься в раскисший мох.

— «Комариная плешь», — не оборачиваясь, бросил Бранислав сквозь дыхательный клапан шлема. Голос его в наушниках прозвучал глухо, с легким треском радиопомех. — Свежая. Гравитационный конус метров пять в поперечнике. Слева обходим, там трава вроде ровно лежит.

— Дрянное место, — проворчал Докер, замыкавший колонну с заряженным гранатометом наперевес. Британец постоянно оглядывался назад, водя массивным стволом по кромке тумана. — У меня затылок уже полчаса чешется так, будто туда кто-то гвоздь вбивает. Словно сидит какая-то падаль на сосне и в спину пялится.

— Это Зона пялится, англичанин, — отозвался ван Дейк. Голландец шагал тяжело, размеренно, неся свой тяжелый пулемет на широком ремне так легко, словно это была детская деревянная игрушка. — Привыкай. Здесь если у тебя паранойя не началась через десять минут после выхода за проволоку, значит, ты уже покойник и тебя просто забыли закопать.