Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

работать по-другому.

Вот теперь я улыбнулся.

Не потому, что победил её.

Медею Отиевну вообще невозможно было победить.

Она просто увидела то, что мне было необходимо.

Я больше не был тем учеником, которого она выводила на этот лёд до болезни.

Но и она оставалась тренером.

А значит, впереди становилось интересно.

Я медленно снял коньки.

Ноги дрожали от усталости, но внутри горел тот самый огонь, который я помнил десятки лет.

Огонь льда.

— Нана, — спросил я, поднимаясь. — А где здесь можно принять душ?

Она моргнула, словно только сейчас вспомнила, что перед ней всё-таки десятилетний мальчик.

— Иди, Ладиа. Отдыхай. Завтра продолжим.

Я кивнул и пошёл к раздевалке.

За спиной почти сразу раздался её прежний голос:

— Что встали?! Музыку! Сначала! И спины держать!

Дети сорвались с места.

Я усмехнулся.

Вот теперь я действительно вернулся.

Великая селекция родов Чиковани и Геловани продолжалась.

И на этот раз правила этой игры буду устанавливать я.

Глава 3. Чёрный лебедь.

Утром мать задержалась.

Она кому-то звонила, говорила негромко, но я всё-таки уловил отдельные слова:

— ...совещание в Спорткомитете... Плинер... отчётность...

Через несколько минут она вернулась в комнату уже одетая в строгий костюм, с кожаной папкой под мышкой.

— Ладиа, — произнесла она. — Я уезжаю на совещание. Вернусь к одиннадцати. Водитель отвезёт тебя на «Динамо». Нина Георгиевна проведёт хореографию, потом выйдешь на лёд. Понял?

— Понял, нана.

Она подошла и провела ладонью по моим волосам.

На секунду снова стала не главным тренером республики.

Матерью.

— Только не переутомляйся. Ты ещё слаб.

— Не буду.

Она посмотрела на меня подозрительно.

Наверное, обещание прозвучало недостаточно убедительно.

Но спорить не стала.

Мать уехала.

Я остался один.

«Волга» мягко шуршала по тбилисскому асфальту.

Водитель, молчаливый мужчина в кепке, довёз меня до ворот «Динамо».

За стеклом вахты сидела пожилая женщина в синей форме. Увидев меня, она тут же поднялась и распахнула дверь.

— Володенька! А мы тебя ждём, внучек. Медея Отиевна звонила, сказала, что приедешь. Как себя чувствуешь, бичико? Поправился?

— Спасибо, бебия Нино. Уже лучше.

— Вот и хорошо, чемо бичо. Иди, иди. Раздевалка свободна, ключ я тебе оставила. А потом куда?

— Сначала в зал ОФП. Нужно размяться.

— Правильно, правильно.

Она тут же погрозила мне пальцем.

— Только не переутомляйся, слышишь? После болезни нельзя торопиться.

— Не буду, бебия Нино.

Сегодня это мне говорили уже второй раз.

Я прошёл в вестибюль.

За спиной донеслось тихое:

— Эрастович... Весь в отца. Такой же серьёзный.

Я усмехнулся.

Если бы она знала.

Зал общей физической подготовки был почти пуст.

Дежурный тренер сидел у стены и листал журнал. Увидев меня, поднял голову.

— Медея Отиевна сказала, что ты придёшь. Но... ты один?

— Мать на совещании. Она разрешила заниматься самостоятельно.

Он несколько секунд смотрел на меня.

Пожал плечами.

— Хорошо. Только без геройства. Если что — я здесь.

Я кивнул.

И начал.

Сначала — приседания.

Глубокие. Медленные. С полным контролем колена и центра тяжести.

Десять.

Двадцать.

Тридцать.

Выпады.

Вперёд.

В сторону.

Назад.

Планка.

Тридцать секунд.

Минута.

Ещё.

Детские мышцы начали гореть гораздо раньше, чем привык мой старый разум.

Нормально.

Значит, есть над чем работать.

Дальше — жёсткий кроссфитовский комплекс.

Упор лёжа.

Отжимание.

Колени к груди.

Вверх.

Прыжок.

Снова вниз.

Десять повторов.

Короткий отдых.

Ещё десять.

Потом — работа на корпус.

Статика.

Скручивания.

Боковая планка.

Прыжковая серия.

Никакой экзотики для двадцать первого века.

Обычная функциональная подготовка спортсмена.

Только на дворе стоял одна тысяча девятьсот шестьдесят пятый год.

Дежурный тренер сначала продолжал листать журнал.

Потом перестал.

Отложил его.

Через несколько минут поднялся и подошёл ближе.

Я прекрасно понимал почему.

Десятилетний пацан без остановки выдавал жёсткий кроссфитовский комплекс, который в этом времени советские методисты ещё даже не классифицировали.

Но мне было всё равно.

Пусть смотрит.

Я восстанавливал базу.

Через сорок минут остановился.

Пульс высокий.

Мышцы разогреты.

Дыхание быстрое, но ровное.

Дрожи нет.

Держит.

Значит, можно дальше.

Я вытер лицо полотенцем.

— Спасибо. Теперь можно в зал хореографии?

Тренер кивнул.

Но продолжал смотреть на меня так, словно хотел что-то спросить и пока не решался.

Я ушёл.

Зал хореографии встретил прохладой.

Станок.

Зеркало во всю стену.

Старый проигрыватель в углу.

Запах канифоли и паркета.

Вот здесь мне было почти уютно.

Я положил руку на деревянный поручень.

Закрыл глаза.

И начал.

Grand plié.

Battement tendu.

Вперёд.

В сторону.

Назад.

Rond de jambe par terre.

En dehors.

En dedans.

Fondu.

Frappé.

Grand battement.

Медленно.

Без спешки.

Тело уже вспомнило движения, поэтому теперь можно было думать не о том, как их выполнить, а о том, что именно происходит с мышцами.

Где тянет.

Где слабость.

Где после болезни ушла амплитуда.

Где можно добавить.

Через двадцать минут тело стало мягким и послушным.

Я отпустил станок.

Можно было идти дальше.

На полке возле проигрывателя лежали пластинки.

Я перебрал несколько.

Остановился.

Чайковский.

«Лебединое озеро».

Третий акт.

Чёрный лебедь.

Я поставил пластинку.

Опустил иглу.

Первые звуки наполнили пустой зал.

Я встал перед зеркалом.

Несколько секунд просто слушал.

А потом начал двигаться.

Не танцевать балет.

Мне не нужен был балет.

Мне нужна была Одилия.

Не нежность Белого лебедя.

Не чистота.

Не хрупкость.

Другое.

Уверенность.

Соблазн.

Опасность.

Красота, которая прекрасно знает, что на неё смотрят.

Первая рука.

Поворот корпуса.

Шаг.

Grand plié перестал быть просто упражнением.

Battement tendu — вытянутой ногой.

Rond de jambe — геометрией движения.

Музыка собирала всё в одно целое.

Тело было десятилетним.

Но характер музыки не имел возраста.

Не показывай движение.

Рассказывай.

Эту фразу я повторял своим ученикам тысячи раз.

Теперь повторил себе.

И тело послушалось.

Плечо.

Голова.

Пауза.

Взгляд в зеркало.

Ещё движение.

Я видел каждую ошибку.

Здесь рано открыл корпус.

Здесь кисть пустая.

Здесь можно дольше удержать паузу.

Исправил.

Снова.

Лучше.

Ещё раз.

Я перестал замечать зеркало.

Не услышал, как открылась дверь.

Не заметил девочек из старшей группы, остановившихся у входа.

Не увидел Нину Георгиевну.

Она тоже остановилась.

Просто смотрела.

А я продолжал.

Последний поворот.

Рука вперёд.

Корпус чуть вниз.

Тишина.

Я выпрямился.

Обернулся.

И только тогда увидел зрителей.

Несколько девочек у двери.

Рядом Нина Георгиевна.

Все молчали.

— Доброе утро, — сказал я.

Нина Георгиевна не ответила.

Несколько секунд просто смотрела.

— Ты...

Она запнулась.

— Ты откуда это знаешь?

Я пожал плечами.