Читать книгу - "Звони в колокола - Куив Макдоннелл"

и… – он потер лоб и закрыл глаза, – кажется, я помню, как она сказала что-то вроде: “Что у тебя в голове?”

Ханна начала кашлять, не нарочно, а пытаясь скрыть свою мгновенную реакцию. Она была одной из немногих, кто мог сказать, что знает, что в голове у Тома Стерджесса, и она говорила это не фигурально. Ее регулярно посещали воспоминания о странном глазном яблоке на стебле, которое она видела выскочившим из его черепа, когда он был в трансе. Такое не забывается в спешке. Причина, по которой она так и не рассказала ему то, что знала, заключалась в том, что у нее был достоверный источник – а именно, информация от женщины, которая поместила эту штуку туда, – что если Стерджесс когда-нибудь узнает об этом, паразитическое существо убьет его. И это говорило о многом, что это факт даже не самое неловкое в их отношениях.

– Ты в порядке? – спросил Стерджесс. – Кажется, у меня где-то есть вода или хотя бы диетическая кола.

Ханна подняла руку и отдышалась.

– Все нормально. Извини, комок в горле. Странное выражение, да. Так вот, эта женщина – та, с тележками для покупок, ты понятия не имеешь, кто она и что она там делала?

– Нет. Я надеялся, что ты, может быть…

– Что я могу кого-то знать? Единственный, кого я могу спросить, это тот, о ком ты думаешь, и, как мы оба знаем, он не твой большой поклонник.

– Но, к счастью, – сказал Стерджесс с неловкой улыбкой, – он твой большой поклонник.

Ханна вздохнула:

– Ладно, поехали.

– Спасибо.

– И тебе даже не пришлось покупать мне завтрак.

Глава 9

Грейс старалась не ерзать от волнения. В приемной стояла Надин О’Хара, отказавшись и от скамейки, и от чашки чая. Ее лицо было красным от едва сдерживаемой ярости, губы сжались в тонкую белую линию. На ней было пальто поверх ночной рубашки и тапочек – единственная уступка в одежде, которую она позволила себе, выходя из дома. Она жила недалеко – совсем рядом с Грейс. Собственно, так они и познакомились.

Она крепко держала за плечо своего внука Клинта, которому было всего четырнадцать лет и который был слишком мал для своего возраста. Она сразу же подвела его к ней, и он умудрился изобразить то, что можно было бы назвать вызывающей сутулостью. На нем был красный спортивный костюм, а прическа под горшок, к большому удивлению Грейс, похоже, снова вошла в моду. Все трое стояли в неловкой тишине, нарушаемой лишь изредка тихим ворчанием Надин, которая кипела от ярости.

Внизу по зданию разносился знакомый грохот печатного станка. Несмотря на все случившееся, номер этой недели будет напечатан как раз к прибытию грузовиков. Вот-вот.

Надин совсем не соответствовала тому образу, который обычно возникает при слове “бабушка”. Во-первых, она была моложе Грейс, лет пятидесяти пяти. Хотя сейчас, стоя здесь, выглядела старше, что неудивительно, ведь раннее утро – не лучшее время для кого бы то ни было, особенно если тебя вытащили из постели. Впрочем, дело было не в возрасте, а в усталости. От этой ночи и от жизни вообще. Грейс сочувствовала бедной женщине. Они никогда не были особенно близки. Их дружба, если это вообще можно назвать дружбой, ограничивалось соседскими приветствиями при встрече на улице. Но Грейс знала, что недавно Надин стала единственным опекуном Клинта. Ее дочь, мать мальчика, трагически умерла несколько лет назад, а его отец, ее бывший муж, оказался в тюрьме. Грейс, стараясь быть хорошей соседкой, не раз предлагала помощь, но Надин всегда отказывалась.

Клинт, если выражаться максимально вежливо, был тем еще испытанием. Всего четыре недели назад он врезался на машине Надин в ее дом, пытаясь покататься. А на прошлой неделе мистер Уоллес, живущий через дорогу, зашел к Грейс, пытаясь уговорить ее подписать какую-то нелепую петицию о выселении Клинта с улицы. Грейс прочитала ему строгую нотацию о христианском милосердии и заодно не преминула заметить, что его кот, похоже, одержим идеей уничтожить ее рододендроны. Все видели, что Надин приходится тяжело, но она была слишком горда, чтобы принять помощь. Грейс надеялась, что теперь она все же согласится, потому что ей предстояло столкнуться с одной из самых неприятных вещей на свете – Винсентом Бэнкрофтом в состоянии праведного гнева.

– Он выйдет через минуту, – сказала Грейс, пытаясь заполнить тишину.

Надин кивнула.

– Тебе следует подготовиться к… Винсент… Дело в том… Я пытаюсь сказать, что имей в виду, что…

Надин оторвалась от пристального взгляда на затылок внука и одарила Грейс недоумевающим взглядом. Грейс неловко улыбнулась в ответ. Проблема заключалась в том, что Винсента Бэнкрофта было трудно объяснить, а извиняться за него было еще труднее даже в лучшие времена, не говоря уже о ситуации, когда он не спал почти всю ночь.

Она решила закончить словами:

– Он хороший человек.– Как ни странно, она действительно в это верила. Он просто очень хорошо это скрывал.

Клинт оглядел комнату.

– Здесь немного грязно, не так ли?

– Заткнись, Клинт, – резко сказала Надин. – У тебя и так достаточно проблем.

– Просто говорю.

Грейс могла лишь предполагать, что у мальчишки существует больше одного выражения лица. За все время их скудного общения она видела только обиженно-вызывающую гримасу, которую он носил и сейчас, но, должно быть, были и другие.

Несмотря на то, что Грейс ожидала этого, она все равно вздрогнула, когда двери коридора, ведущего в кабинет Бэнкрофта, распахнулись, и он появился.

Он одарил их широкой улыбкой.

– А, у нас гости.

О нет. Он решил быть чрезмерно вежливым. Это было плохо. Грейс особенно не нравилось, когда он так делал. Будто он брал разгон побольше, чтобы потом выйти на пик крика и воплей, по пути щедро приправив все сарказмом.

– Винсент, – начала она, – это моя подруга Надин и ее внук Клинт. – Слово “подруга” она добавила в почти наверняка тщетной попытке немного его смягчить.

– Мне очень жаль, – сказала Надин.

– О чем вы сожалеете? – спросил Бэнкрофт. И еще хуже, очень любезным голосом. – Вы ведь ничего не сделали, правда?

– Нет, но он сделал.

Бэнкрофт стоял перед Клинтом и смотрел на него сверху вниз.

– А он хочет что-нибудь сказать в свое оправдание?

Надин ткнула Клинта в спину.

– Да, – сказал Клинт. – Ты