Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

их густая чёрная кровь на жаре быстро сворачивается в сосудах, поэтому днём они становятся вялыми и забиваются в прохладные подъезды, подвалы и тоннели метро, а с закатом выходят на охоту. Убиваются любым калибром строго при разрушении головного мозга или верхнего отдела позвоночника.

— С этими мы уже вчера на мосту натанцевались до упаду, тут всё понятно: держи дистанцию и не подпускай к горлу, — кивнул Матео, поглаживая перфорированный кожух своего дробовика. — А что со второй категорией, теми бледными упырями из спецназа?

— Вторая категория — это низшие вампиры, или «гончие», которых Альбинос обратил лично через прямой укус и свою концентрированную кровь, — продолжил Пьер. — Их в городе несколько сотен, в основном бывшие военные, полицейские и отборные головорезы из тюрьмы Тора, которых он выпустил в первую ночь. Они сохранили память, умеют пользоваться оружием и ходить строем, общаются между собой и управляют толпами тупых гулей с помощью ультразвуковых гортанных щелчков. Но у них есть родовая слабость древнего Патриарха: они категорически не переносят прямого ультрафиолета. Днём они не могут высунуть нос на открытое солнце даже на десять секунд — кожа начинает дымиться и слезать до костей. Кроме того, их ускоренная регенерация мгновенно блокируется и переходит в некроз тканей при попадании внутрь организма чистого серебра, нитрата серебра или белого фосфора.

— Вот почему тот рыжий верзила на воротах светил нам в морды синей ультрафиолетовой лампой! — хлопнул себя по лбу Драгон. — Проверял, не начнёт ли у нас шкура шкварчать от искусственного загара! Слушайте, а ведь эти сказочники из средневековья были не такими уж дураками со своими серебряными пулями!

— Средневековые сказочники просто записывали то, с чем сталкивались на практике во время старых эпидемий, — заметил подавший голос с раскладушки Тарик, осторожно приподнимаясь на здоровом локте. — У нас в старых коптских хрониках монастыря есть записи о «белой чуме», которая приходила из песков Верхнего Египта восемьсот лет назад при султане Саладине. Тогда целые деревни выжигали греческим огнём с нефтью и серой, а воины натирали наконечники копий пережжённым серебряным порошком с чесночным маслом, чтобы раны у ночных демонов не срастались.

— Остаётся главный приз — сам Аль-Абьяд, — Пьер положил палец на фотографию Альбиноса. — Тактика против него самая сложная. На солнце он не горит, хотя яркий ультрафиолет в упор бьёт по его лишённым пигмента глазам сильнее, чем обычному человеку, и может временно ослепить его на несколько секунд. Кости у него уплотнены мутацией так, что обычная пистолетная пуля череп спереди может не взять, а раны от простого свинца на теле закрываются за полминуты. Чтобы гарантированно остановить его регенерацию и уложить наповал, нужно бить крупным калибром с серебряным сердечником или зажигательным составом по опорным суставам, лишая скорости, а затем выжигать грудную клетку или отсекать голову.

— Значит, старые добрые сто двадцать граммов пластита на шею или заряд серебряной картечи в упор решат все его генетические проблемы раз и навсегда, — удовлетворённо резюмировал Матео, но тут же деловито нахмурился: — Только где мы в этой римской богадельне возьмём серебряные пули и фосфорные патроны, Пьер? Не будем же мы сейчас переплавлять монастырские подсвечники на ложке над примусом?

— Переплавлять ничего не придётся, американцы уже всё приготовили и упаковали в заводские цинки, — ответил Дюбуа, разворачивая схему площади Тахрир. — Когда позавчера ночью персонал лаборатории «Осирис» пытался прорваться из города к вертолётам у американского посольства, вместе с ними шла бронированная машина снабжения спецотдела ЦРУ, гружённая полным комплектом экспериментального оружия и боеприпасов, разработанных специально на случай выхода объектов из-под контроля. До посольства конвой не доехал полкилометра — их зажали толпой на съезде к площади перед старым Египетским музеем. Охрану перебили, но сам бронированный грузовик с герметичным оружейным отсеком на кодовых замках так и остался стоять среди сгоревших машин. Коды от замков кузова Виктор мне передал.

— Прогуляться до площади Тахрир среди бела дня, пока все эти зубастые любители ночной прохлады прячутся от солнышка по подвалам? — Эль Турко аккуратно защёлкнул крышку своего портсигара и посмотрел на часы. — Сейчас восемь утра, солнце уже поднялось над крышами и будет жарить в полную силу часов до пяти вечера. Если выйдем через час налегке, оставив золото и лишний груз в сейфе у полковника Вэнса, то к полудню обернёмся туда и обратно с полными рюкзаками американских игрушек.

— Отличная мысль, тем более что у меня после утреннего кофе открылось второе дыхание! — поддержал снайпера Лях, с готовностью подхватывая с плащ-палатки свой вычищенный пулемёт. — Давай, командир, командуй сбор, пока на улице хороший загар, а то сидеть в этом склепе без женского общества — верный путь к меланхолии!

— У вас есть сорок минут, чтобы проверить снаряжение, получить у старшины Вэнса фляги с водой и плотно поесть, — сказал Пьер, собирая со стола фотографии и пряча карту в боковой карман штанов. — Тарик остаётся здесь на базе с доктором — с одной рукой и свежими швами в городе делать нечего, будешь держать для нас радиоканал и слушать эфир. Выход от южных ворот ровно в девять ноль-ноль, а я пока поднимусь наверх, проверю ветер и посмотрю на дорогу сверху.

Узкая каменная лестница внутри круглой башни монастыря Святого Георгия вилась крутой спиралью вдоль прохладных стен, сложенных из тёсаных блоков ракушечника, и пахла сухой вековой пылью, воском и старым ладаном. На промежуточных площадках у бойниц дремали сменившиеся с ночного дежурства стрелки Вэнса, положив автоматы на колени и привалившись затылками к камню, а когда Дюбуа толкнул обитую выцветшей медью дубовую дверцу на самом верху, ему в лицо сразу ударил ослепительный, раскалённый свет каирского утра.

Плоская крыша башни возвышалась над окружающими кварталами Старого города почти на двадцать метров. В центре площадки под деревянным навесом стоял спаренный крупнокалиберный пулемёт, возле которого молодой родезиец в панаме и тёмных очках лениво пил воду из алюминиевой фляжки, поглядывая в бинокль на подступы к крепости, а дальний угол террасы за высокой каменной звонницей с резным деревянным крестом пустовал, скрытый от пулемётного гнезда широким выступом парапета.

Пьер прошёл за звонницу, опёрся предплечьями о горячий, уже успевший раскалиться под утренними лучами жёлтый известняк зубца и медленно оглядел расстилавшийся внизу город.

При ярком дневном свете масштабы катастрофы, накрывшей двадцатимиллионный мегаполис за одну ночь, выглядели ещё более жутко и буднично, чем в багровой темноте ночных пожаров.

Огромный,