Читать книгу - "Осторожно, магия открывается! Том 1 - Инди Видум"

— Негусто, — заметил Тимоха. — А что та скотина еще рассказывала?

— Что бы ни рассказывала — вам дела нет. Чем могла — помогла. Рассказала всё, что знала про вашу ситуацию, — Изабелла Германовна усмехнулась и растаяла, бросив напоследок: — У меня и свои дела есть.

— Понятно, что ничего непонятно, — пробурчал Тимофей. — Мы рисковали, а получили пшик.

— Почему же? Мы получили полезный символ, который опробуем сегодня же. И еще узнали, что влезли в правительственную программу, что не есть хорошо.

— Даешь заднюю?

— Мы уже влезли. Вылезать из такого — глупо. Пожалуй, это самое важное из того, что сказала… — Я хотел произнести «старуха», но подумал, что она может сидеть в шкафу и подслушивать. На что способен оскорбленный призрак, я не знал и не горел желанием узнавать. — Изабелла Германовна. После символа, разумеется. На остальное мы не особо и рассчитывали. Заодно понятно стало, что цвет на карте отвечает за уровень опасности.

— Точно, нам нужно купить карту и тазики.

— Тимох, если мы начнем постоянно шарашиться с тазиками по улицам, к нам рано или поздно вызовут скорую. Или привлечем внимание других структур. Вариант с тазиками прошел бы, если бы это не было секретной госпрограммой. Нужно собирать оружие и защиту такое, чтобы оно не привлекало внимания. Пройтись поначалу по нескольким зеленым — и собрать все навыки, что они дают. И нужно действовать так, чтобы это не отражалось ни на учебе, ни на моей работе. Мелькать в одном и том же месте не слишком часто. И вообще, продумать всё надо, чтобы не влипнуть.

— До книжного и обратно? — предложил Тимоха. — Успеем поесть до компьютерного класса, если быстро обернемся.

Зудело внутри не только у него, но и у меня, поэтому я согласился, и мы рысцой добежали до книжного, где купили карту города, максимально подробную из возможных. А потом рысцой же вернулись в универ и побежали в столовую.

К этому времени выбора практически не осталось, один плюс — что талоны берут и что-то можно положить в желудок, который уже настойчиво требовал еды и необязательно вкусной.

— Ничего, — оптимистично сказал Тимоха, — у нас дома есть мясо, потушим на ужин с картошечкой и лучком. До того как на дело идти.

— Картошка закончилась, — напомнил я.

— Схожу, пока ты отрабатываешь свою ставку, — предложил Тимоха. — А потом пойду фотки проявлять. Будем совмещать точки с картой.

После последней пары мы разбежались. Он пошел до овощного магазина, а я — в институт, отрабатывать как ставку, так и надежды Розалии Степановны, которая в этот раз посмотрела на меня без всякой приязни, и вовсе не потому, что ей что-то наговорили в нашей лаборатории.

— Не ожидала от вас, Роман, такого поведения, — сказала она. — Трусость — это самый серьезный мужской порок. Таким людям в нашей лаборатории не место.

— Простите, Розалия Степановна, о чем вы говорите? — опешил я.

— О том, как вы трусливо убежали от мужа Оленьки Ларишевой, не дав возможности ему с вами поговорить.

— Серьезно? — возмутился я. — Их было четверо, и у Ларишева в руках была арматурина, которую он собирался использовать в качестве единственного аргумента. Разговаривать они точно не собирались.

— У меня другие сведения, — не смутилась она.

— То есть вы считаете меня не только трусом, но и лгуном? — возмутился я.

— Розалия Степановна, я вам говорил, что Ларишев никогда один не ходит, — вмешался Костя. — Всегда с группой поддержки. И если Роман убежал, то сделал всё правильно.

— Вспоминаете свои синяки, Константин, и ищете им оправдание? — холодно сказала она. — Никогда не думала, что мужская часть нашей лаборатории будет столь неприглядно выглядеть. Увы, Роман, я не смогу быть вашим научным руководителем. Диплом вам придется делать в другой лаборатории.

— Мне очень жаль, Розалия Степановна, — сказал я, испытывая чистый незамутненный восторг.

— Также я не хочу, чтобы вы продолжали у меня работать. Мне достаточно одного Константина в качестве напоминания о том, что нынче мужчины не столь мужественны. Надеюсь, вы мне пойдете навстречу и напишете заявление сами, а не устроите бабскую истерику, как вы это сделали с Ларишевым.

Это уже было намного хуже. Деньги мне были нужны, но эта тетка всё равно меня выживет, поэтому я молча взял лист бумаги, накатал заявление, она его величественно завизировала и указала мне на дверь. Костя проводил меня сочувствующим взглядом, но со мной не вышел: окончательно ему портить отношение с завлабшей не с руки.

И надо же такому случиться, что в коридоре я сразу наткнулся на гнусно усмехающегося Ларишева. Наверное, я заразился от Тимохи привычкой сначала делать, а потом думать, потому что я взял его руку на болевой и ткнул носом в ближайший шкаф.

— Пусти, козел! — взвизгнул он.

— Говорят, ты хотел со мной поговорить. — Я завернул его руку еще сильнее, так что он поднялся на цыпочки, чтобы боль стала поменьше. — Говори.

— Не о чем мне с тобой разговаривать.

— Мальчики, не надо драться, — заголосила выскочившая Оленька. — Да что это такое, и дня не проходит, чтобы из-за меня кто-нибудь не подрался.

В ее голосе было не сожаление, а настоящая гордость за себя любимую, но представление дальше устраивать желания не было — и без того на вопли уже повыглядывали люди из лабораторий. Ларишева я еще раз ткнул мордой в шкаф и сказал:

— Еще раз ко мне подойдешь — нос сломаю, понял?

— Ромочка, не надо его бить, я всё равно тебя не полюблю, — захныкала Оленька. — Я люблю только Олега.

— Ларишева, — сказал я, — ты вообще нормальная? Стравливаешь парней для поднятия своей самооценки, поскольку ты на фиг никому не нужна. Мне-то уж точно.

— Роман, недостойно комсомольца добиваться чужой жены, — заявила вышедшая на звуки скандала Розалия Степановна. — Почему вы еще здесь? Вы должны были отнести заявление директору. До чего мы дожили. Два комсомольца делят женщину, как будто мы в пещерном веке.

— Я уже месяц как не комсомолец, — буркнул Ларишев, с ненавистью на меня глядя.

— А я никого не делю. Ларишева — вообще не в моем вкусе.

— Тогда почему вы ей не даете прохода, Роман? — вопросила Розалия Степановна.

— Да я ей единственный раз помог открыть сейф, и то за пирожки, черт бы их побрал!

— Роман, не чертыхайтесь, это характеризует вас не с лучшей