Читать книгу - "Грандиозное событие - Морис Леблан"

Море впереди! Симона охватила досада, смешанная с гневом. Неужели дальше дороги нет, неужели в результате всех этих природных бедствий появился лишь полуостров, и он дошел до его края?

Симон смотрел на пену волн, кативших к его ногам, как вдруг различил в отдалении темные очертания, проступающие сквозь туман, и понял, что перед ним заполненная водой ложбина, а дальше продолжается новая земля.

— Что ж, вперед! — воскликнул Симон.

Он снял одежду, скрутил ее в жгут, обмотал вокруг шеи и ступил в воду. Преодолеть эту протоку оказалось сущим пустяком, к тому же почти все время он доставал ногами до дна. Он вышел на сушу и, как только обсох, оделся.

Симон прошел с полкилометра по вполне пологому подъему и очутился на плато, над которым высились настоящие холмы из песка, достаточно плотного, чтобы идти по нему без опаски. Симон поднялся на вершину самого высокого из них.

Здесь, в том самом месте, где теперь воздвигнут гранитный обелиск с начертанными золотом двумя именами и датой, именно здесь 4 июня в шесть часов десять минут пополудни, стоя над огромной ареной, окруженной амфитеатром дюн, Симон заметил идущего ему навстречу человека.

Пораженный Симон застыл. Человек шел медленно, словно просто гулял, осматривая окрестности, и точно знал, куда направляется. Подняв голову и увидев Симона, он удивился и помахал картузом. Тогда Симон, вытянув руки, бросился навстречу незнакомцу с горячим желанием его обнять.

Высокий широкоплечий парень, в рыбацкой одежде — коричневых штанах и блузе — шел босиком.

Симон крикнул ему:

— Я из Дьеппа, а вы откуда? Давно идете? Один?

На обветренном лице рыбака расплылась широкая улыбка.

Они подошли друг к другу и крепко пожали руки.

— Я с часа ночи иду из Дьеппа. А из какого порта вы? — спросил Симон.

Рыбак засмеялся, что-то ответил, но Симон его не понял. Не понял слов, впрочем, сообразил, что тот говорит на английском, только с местным выговором, вероятно, это был какой-то англичанин, подрядившийся рыбаком в Кале или Дюнкерке.

— Кале? Дюнкерк? — отчетливо, по слогам спросил Симон, указывая пальцем в сторону горизонта.

Парень кое-как повторил за Симоном эти два слова, будто силился понять их значение. Наконец его лицо просветлело, и он замотал головой, мол, нет.

Обернувшись, он махнул рукой в том направлении, откуда пришел, и дважды выговорил:

— Hastings… Hastings…

Симон вздрогнул. В ошеломляющую правду он поверил не сразу, и, хотя мысль об истинном положении дел промелькнула у него в голове, он отогнал ее от себя. Может, этот рыбак родом из Гастингса или там живет. Но откуда он теперь-то идет?

— Булонь? Вимре? — попытался подсказать англичанину Симон.

— No, no, — повторил иностранец, — Hastings… England…

И продолжая показывать все в ту же сторону, дважды повторил:

— England! England!

— Как! Что вы такое говорите! — вскричал Симон и двумя руками схватил его за плечи. — Позади вас Англия? Вы пришли из Англии? Нет! Не может быть!

— England, — повторил рыбак и притопнул в подтверждение, что по этой самой земле он идет из Англии.

Симон был потрясен. Он достал часы и несколько раз обвел указательным пальцем циферблат:

— А когда вы отправились в дорогу? Сколько часов шли?

— Three, — ответил англичанин, показывая три пальца.

— Три часа, — пробормотал Симон, — мы в трех часах ходьбы от английского берега.

На этот раз он осознал ошеломляющую реальность происходящего и понял, в чем просчитался. Там, где Сомма впадает в море, береговая линия поворачивает в сторону Англии. Если придерживаться ее направления, неизбежно окажешься у английского побережья — где-нибудь у Фолкстона или Дувра, а если забрать чуть левее, то у Гастингса. А ведь раньше ему это не приходило в голову. Он трижды за свой путь убеждался, что Франция справа от него, а не позади, и шел в полной уверенности, что она совсем рядом, что французский берег близко, и стоит рассеяться туману, как он его увидит.

А это был английский берег! И встретившийся ему человек — англичанин!

Настоящее чудо! С какой же радостью Симон обнимал рыбака, разглядывал его приветливое лицо! У Симона захватило дух: эта встреча была весьма символичной и сулила грандиозные исторические события.

Рыбак тоже ощутил все величие момента, был преисполнен торжественности и многозначительно кивал. Они стояли лицом к лицу, смотрели друг другу в глаза с особой теплотой, как два соратника, которые вместе сражались и теперь вместе получают награду за общую победу.

Англичанин написал на клочке бумаги свое имя: Уильям Браун. И Симон со свойственной его натуре пылкостью произнес:

— Уильям Браун, мы говорим на разных языках, я едва тебя понимаю, ты не понимаешь меня вовсе, но мы связаны с тобою больше, чем любящие братья. Сейчас трудно осознать всю значимость нашей встречи. Мы представители двух величайших держав мира, и наши объятия — символ единения двух стран.

Симон плакал. В глазах улыбающегося англичанина тоже блестели слезы. Они долго обнимались. От переживаний, невероятной усталости, сильнейших впечатлений этого дня Симон будто охмелел, и у него открылось второе дыхание.

— Давай же, — сказал он рыбаку, увлекая его за собой, — идем, покажи мне дорогу.

Когда на пути попадались трудные места, Симон старался преодолевать их без помощи Уильяма — ему было важно самому, рассчитывая только на собственные силы, завершить это славное, блестящее предприятие.

Финальный отрезок пути занял более трех часов.

Очень скоро им встретились трое англичан, Уильям что-то им сказал — те на ходу ответили удивленными возгласами. Потом к ним подошли двое других, выслушали объяснения Уильяма и развернулись, так что дальше они держали путь вчетвером. Вдруг они услышали крики, которые доносились со стороны моря, кто-то звал на помощь.

Симон побежал на голос и первым обнаружил молодую женщину: она лежала на песке, омываемая пеной волн.

Она была связана по рукам и ногам: веревки прижимали мокрый шелк блузки к груди и врезались в кожу обнаженных плеч. Черные, довольно короткие волосы, стянутые на лбу золотой цепочкой и обрамляющие ослепительной красоты лицо с алыми губами, смуглая, хранящая жар южного солнца кожа — ее облик сразу поразил Симона, натуру поэтическую, и напомнил ему женщин, каких он встречал в Испании или Латинской Америке. Он живо освободил ее от пут, но расспросить ни о чем не успел, поскольку подошли его спутники, и только накинул на ее плечи свой пиджак.

Тронутая такой деликатностью, она посмотрела на него с признательностью.

— Благодарю! Благодарю вас! — пробормотала она. — Вы же француз, не так ли?

Но к ним уже торопливо подходили люди, их становилось все больше и больше — Уильям