Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

войн и смертей, прежде чем надеть монашеский сан. Но в его светлых глазах светилось искреннее человеческое тепло.

— Княгиня Ольга, — тихо, но очень весомо произнёс он.

Ольга посмотрела на священника снизу вверх. И её вечная маска ледяной правительницы Киева окончательно рухнула. Голос её дрогнул, сорвавшись на беспомощный шёпот:

— Отче... — выдохнула она, ломая пальцы. — Я приехала к нему... приехала с пустой корзиной.

Отец Анатолий молча слушал её, не перебивая и не пытаясь поднять с колен.

— Я явилась к Князю Владимиру с пышным посольством. Везу богатые дары, везу официальную просьбу о мире. Но у меня на самом деле нет для него никаких даров! Нет достойной награды! У меня за душой не осталось ничего, что могло бы его заинтересовать!

Она судорожно сглотнула подступивший к горлу ком:

— Я всю ночь думала у карты и совершенно не знаю, что ему предложить в торге. Наше киевское золото? Ему плевать на него, его ратники брезгуют трофеями. Наши дикие земли? Он споро строит свой железный город в лесах и не лезет в мои киевские границы. Наших отборных воинов? Но его сто пятьдесят пулемётчиков на холме только что наглядно доказали, что они одни стоят всех моих тысяч ратников. Просить у него открытой военной защиты? Но это означает добровольно признать себя его покорным вассалом, отдать независимость Руси без единого выстрела. Моя собственная дружина Свенельда за такое унижение поднимет мятеж и убьёт меня на месте. Пытаться угрожать ему силой? Но Владимир только что наглядно показал на печенегах, что будет с любой армией, восставшей против его Правды.

Ольга замолчала на мгновение, тяжело ловя ртом воздух:

— Отче Анатолий... ты только погляди, он ведь забирает у меня всю мою Русь. Забирает без единого выстрела в сторону Киева. Не мечом, не открытой войной. А этим... этим своим немыслимым, пугающим милосердием! Он даёт истерзанным древлянам свободу. Детям — безопасность и сытость. Купцам — идеальную белую соль и снадобья. Мои собственные подданные теперь сами, добровольно уходят от меня к нему!

Княгиня судорожно перекрестилась на алтарь:

— Как мне теперь говорить с ним, отче? Как защитить своё государство, как спасти Киев, если против его великой Правды у меня нет абсолютно никакого оружия?

Отец Анатолий очень долго молчал, всматриваясь в горящие свечи.

А затем он медленно, придерживая полы рясы, опустился на колени и сел прямо на холодный каменный пол — прямо рядом с ней. Бок о бок. Не как великий духовный настоятель Златого Города перед знатной просительницей из прошлого. А как обычный, умудрённый опытом человек рядом с другим испуганным человеком.

— Княгиня Ольга, — тихо и мягко произнёс он, глядя ей в глаза. — Вы очень глубоко ошибаетесь в своих расчётах.

Ольга удивлённо подняла на него свои заплаканные глаза:

— В чём же моя ошибка, отче?

— У вас в руках есть то, чего нет и никогда не будет в избытке у него.

Княгиня замерла, боясь дышать:

— Что же это? Говори, заклинаю!

Отец Анатолий медленно перевёл свой взор на высокие разноцветные витражи, сквозь которые пробивались солнечные лучи, заливая прохладный храм всеми цветами радуги:

— У Князя Владимира сегодня есть этот прекрасный город. Есть страшное, смертоносное железо. Есть великие знания грядущих веков и безграничная военная сила. Но у него здесь... совершенно нет своего народа.

Он снова повернулся к притихшей Ольге:

— Он может силой своих технологий за пару недель построить любые бетонные стены. Но он не в силах построить из бетона живой народ. Он может милосердно дать беглым людям свободу от рабства. Но он не может дать им общую вековую память. Он может снабдить их дешёвой солью и острыми ножами. Но он никогда не сможет в одиночку дать им саму Святую Русь.

Ольга всматривалась в его спокойное лицо, всё ещё не до конца понимая глубокий смысл этих слов:

— Отче... к чему ты ведёшь?

— Вы сами и есть эта Русь, княгиня, — тихо, но с железной уверенностью произнёс отец Анатолий. — Вы — живая память этой огромной земли. Вы — её священная связь с предками и потомками. Вы — единственная, кто доподлинно знает, как мыслят, чем дышат и как живут люди в этих бескрайних лесах, в этих суровых степях и деревянных городах. Вы — та самая правительница, которая способна легитимно привести под его руку весь этот огромный народ.

Он сделал короткую паузу:

— Владимир вовсе не ищет себе слабого, запуганного вассала, Ольга. Он ищет сильного, равного умом союзника. А истинный союзник — это тот, кто способен дать другому то, чего у того нет и в помине.

Ольга замерла, ощущая, как слова священника мощной волной смывают её застарелые страхи.

— Но... что конкретно я могу дать ему на этой встрече? — прошептала она.

— Себя, — твёрдо ответил отец Анатолий. — Свою безоговорочную легитимность на престоле. Свою кровную связь с этой землёй. Свою женскую и княжескую мудрость.

Он с уважением посмотрел ей прямо в зрачки:

— Просто зайдите в кабинет и скажите ему чистую, голую правду. Скажите, что пришли к нему с пустой корзиной. Признайтесь, что совершенно не знаете, что ему предложить в торге. Скажите, что до смерти боитесь за судьбу Киева. И сами поглядите, что этот человек ответит вам на вашу искренность.

Ольга погрузилась в молчание.

— А если... а если мой расчёт неверен? Если он просто посмеётся надо мной и откажет? — тихо спросила она.

— Тогда вы спокойно развернёте своё посольство и уедете обратно в Киев, — спокойно ответил отец Анатолий. — И будете твёрдо знать перед Богом, что сделали для спасения своей земли абсолютно всё, что было в ваших скромных силах.

— А если... если он согласится принять мою правду?

— Тогда вы наконец-то станете именно той правительницей, которой и должны были стать по замыслу Господа. Не жестокой княгиней, которая правит подданными через животный страх и карательные мечи дружины. А великой княгиней, которая мудро правит своим народом через созидание, закон и высшую справедливость.

Ольга в последний раз истово перекрестилась на святой алтарь:

«Господи Боже мой, пошли мне сил на сей час...»

Она медленно, придерживая подол платья, поднялась с колен. Складки тёмной ткани тяжело опали к её ногам. Княгиня высоко выпрямила спину, расправила плечи, и на её бледное лицо вернулась привычная, царственная строгость. Но в глазах больше не было