Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

прохладный утренний воздух веером взмыли десятки мыльных пузырей. Больших, маленьких, идеально круглых, переливающихся на солнце всеми мыслимыми цветами радуги. Они плавно летели, кружились в воздушных потоках и лопались над травой с едва слышным, ласковым шуршанием.

Мальчик — маленький древлянин Тихомир — с восторгом бросился ловить эти прозрачные шары. Он исступлённо хлопал ладонями, забавно жмурился, смеялся во всё горло и без сил падал на мягкую зелёную траву газонного ковра.

Алина со смехом подбежала к нему и протянула яркую пластиковую бутылочку:

— Держи, Тихомир! Теперь ты попробуй! Это совсем несложно!

Мальчик взял диковинную вещь из её рук очень бережно, благоговейно, точно хрупкую святыню. Он осторожно набрал в грудь воздуха, дунул — и новая лавина радужных пузырей полетела высоко к небу, устремляясь к бетонной крыше комендатуры.

Ольга стояла в стороне, не в силах пошевелить ни единым мускулом.

Она смотрела на эту детскую игру — и отказывалась верить собственным глазам.

Это ведь был народ. Тот самый маленький трусливый народец. Тот самый несчастный народец, что в порванном грязном рубище бежал сквозь ночную чащобу, когда её карательный отряд наводил порядок в полесских лесах. Тот самый народец, что ещё недавно на коленях стоял перед ней в грязи, мелко дрожа от смертного ужаса перед киевскими мечами.

А теперь этот дикий лесной мальчишка... беззаботно играл. И в его жестах не было ни капли прежнего животного страха. Он не пытался спрятать глаза в землю. Не гнул покорно спину перед великой княгиней Руси. Он просто искренне смеялся, подставляя лицо солнцу.

Ольга с трудом перевела свой ошеломлённый взгляд чуть в сторону.

Сцена 3: Внутренний раскол

Чуть поодаль, на удобной деревянной скамейке под сенью дерева, чинно сидела женщина. Молодая, красивая, с аккуратно уложенной длинной тёмной косой. Она тихо, сосредоточенно вышивала диковинными яркими нитями какую-то ткань, и на её лице играла мягкая, умиротворённая улыбка.

Это была девушка. Та самая древлянка, что с криками о помощи бежала от её варягов. Та самая женщина, что в слезах падала на колени перед ней, вымаливая жизнь.

А теперь она спокойно сидела в самом центре Златого Города и вышивала. Без единой капли страха. Без пугливой оглядки по сторонам. Без рабского ожидания удара плетью. Как абсолютно свободный человек, находящийся под надёжной защитой.

Ольга неотрывно смотрела на неё — и кожей чувствовала, как прямо сейчас внутри её собственного сознания с сухим треском ломается что-то вековое и незыблемое.

В её голове истошно закричал застарелый, прагматичный разум суровой правительницы:

«Это безумие! Чистое бесовское колдовство! Так нельзя поступать с людьми! Если вот так просто взять и стереть священные границы между господами и рабами, между сильными племенами и покорёнными — весь людской мир рухнет! Наступит великий хаос! Никто больше не станет подчиняться силе карающего меча и воле князей!»

Она слишком хорошо знала законы этого сурового земного мира. Она родилась и выросла в нём, платя за власть кровью. Древляне — рабы и данники Киева. Киевляне — господа и хозяева земли. Варяги — бесстрашные воины. Крестьяне — бессловесные кормильцы дружины. Каждый человек от рождения обязан стоять на своём, жёстко отведённом ему месте. Каждый должен твёрдо знать свой шесток.

А здесь...

Здесь маленький древлянский дикарь на равных играет со светлой девочкой — судя по всему, родной дочерью одного из элитных железных воинов Лунного Князя. Здесь бывшая бесправная рабыня вышивает узоры, напрочь позабыв о страхе перед карателями. Здесь знатный купец и последний нищий смерд едят из одинаковых белых тарелок в ресторане.

Это было в корне неправильно. Это было... абсолютно невозможно по законам десятого века.

Но в самой глубине её женской души — там, куда не имел доступа холодный политический расчёт и княжеский долг перед династией, — тихо, настойчиво шептало совершенно другое чувство. Негромкое, истинно христианское сознание:

«Это правильно, Ольга... Прозрели очи твои. Именно так и должен выглядеть истинный мир Божий, в котором безраздельно правит любовь, милосердие и праведный закон, а не вечный, сковывающий людские души страх перед насилием».

Ольга испуганно осенила себя крестным знамением:

«Господи Боже мой, что со мной творится? Неужто я окончательно схожу с ума в этих лесах?»

Она снова перевела взгляд на маленькую Алину — на её звонкий, хрустальный смех, на её румяные, сытые щёки и светлые волосы, которые весело развевались на весеннем ветру. Девочка была абсолютно здорова. Сыта. Счастлива. И прямо рядом с ней прыгал лесной древлянин. Не слуга. Не раб. Равный друг.

Ольга внезапно почувствовала, как во дворе комендатуры ей становится невыносимо, удушающе душно. Сердце в груди забилось как пойманная птица, руки заметно задрожали, а горло перехватило сухим спазмом.

Она торопливо спрятала свои трясущиеся ладони под полы тёмного походного плаща и почти бегом, не разбирая дороги, бросилась прочь со двора — к спасительным дверям христианского храма.

Сцена 4: Исповедь

Тяжёлые, обитые дубовыми досками двери храма с глухим стуком закрылись за её спиной, мгновенно отсекая беззаботный детский смех и солнечный свет двора.

Внутри церкви царила прохладная, величественная тишина. Здесь густо пахло ладаном, пчелиным воском и той самой пугающей, стерильной чистотой будущего, которую Ольга не умела назвать земными словами. На кованых шандалах ровным строем горели сотни восковых свечей — их мягкий, золотистый свет казался живым и тёплым. Огромные разноцветные витражи на окнах слепяще сияли — красные, синие, золотые, а высокий полукруглый свод уходил далеко ввысь, устремляясь к самым небесам.

Ольга быстрыми шагами подошла к святому алтарю. И обессилено упала на колени перед ликом Спасителя.

Тяжело, всем своим измученным телом. Её лоб коснулся холодного, безупречно гладкого каменного пола. Она зарыдала. Крупные, горячие слёзы ручьями потекли по её бледным щекам — тихо, беззвучно, унося с собой остатки напускного княжеского величия.

«Господи... — исступлённо молилась она в самой глубине души, — Господи Вседержитель, я не знаю, как мне быть дальше. Я совершенно не знаю, как жить в этом меняющемся мире. Я не ведаю, с какими словами мне сейчас идти к нему на поклон...»

Она не слышала тихих шагов за своей спиной. Не почувствовала, как кто-то беззвучно приблизился к ней по каменным плитам. И лишь когда мягкая, удивительно тёплая мужская ладонь бережно легла на её поникшее плечо, княгиня вздрогнула и медленно подняла голову.

Перед ней стоял отец Анатолий.

Высокий, худощавый, совершенно седоголовый мужчина в строгой чёрной рясе с простым наперсным крестом. Его волевое лицо оставалось спокойным, мудрым и почти безэмоциональным — лицом человека, который в своей прошлой жизни видел немало