Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

всё. Когда его посадили в камеру на нижнем уровне, он первым делом посмотрел не на Лекса, а на крепления решётки, расстояние до поворота и положение глушителя снаружи.

— Лучше, — сказал он.

Лекс остановился у входа.

— Что именно?

— Ваша охрана. После поляны я ожидал больше эмоций и меньше расчёта.

— Разочарован?

— Напротив.

Айрин не хотела пускать Лекса на разговор дольше пятнадцати минут. Клык поставил табурет за линией, которую магистр не мог достать даже если бы сорвал цепь. Глушитель не работал постоянно: Кор-Дум уже объяснил, что кристалл не вечный. Вместо этого на стене висел сигнальный рычаг, за поворотом стоял тяжёлый щит, а караулы имели порядок отхода. Не одна мера. Несколько. Вэл’Шан сидел на низкой каменной лавке. Повязка на боку была чистой, но лицо оставалось бледным.

— Ты пришёл спрашивать о потерях? — произнёс он.

— Нет.

— О баронах?

— Позже.

Лекс сел.

— О Нергал.

Вэл’Шан едва заметно изменился. Не испугался. Скорее перестал изображать безразличие.

— Что именно?

— Почему её люди интересовались мной до того, как я стал для вас военной проблемой.

Магистр смотрел долго.

— Ты ожидаешь, что я знаю ответ.

— Я ожидаю, что ты знаешь больше меня.

— Это не одно и то же.

— Поэтому и спрашиваю.

Вэл’Шан откинулся к стене и поморщился от раны.

— Я получил первый прямой интерес не от самой Нергал. От посредника. Он говорил от её имени и использовал слово «ключ».

Лекс ничего не сказал.

— К чему?

— Не объяснил.

— А ты не спросил?

— Конечно спросил.

— И?

— Получил жреческий ответ о наследии тех, кто был до нас. Для исследования бесполезно.

Лекс вспомнил лабораторию, тела, записи, людей, которых Вэл’Шан называл материалом.

— Но ты всё равно начал меня изучать.

— Я изучал тебя до этого.

— Почему?

Вэл’Шан немного наклонил голову.

— Потому что ты противоречил нескольким вещам, которые я считал надёжными. Человек без нормальной эфирной чувствительности не должен видеть структуру поля так, как ты. Человек без магической подготовки не должен так быстро распознавать ошибки в древних системах. И древние устройства не должны принимать твои команды с той частотой, с какой принимали.

— Они не принимают всё.

— Я знаю.

— Откуда?

— Наблюдал. Ты ошибаешься чаще, чем рассказывают твои поклонники.

Лекс почти усмехнулся.

— Наконец-то полезная информация.

— Твои ошибки и были интересны. Если бы ты просто открывал любую дверь прикосновением, это было бы чудо, а чудо плохо исследуется. Но ты проверяешь, подбираешь режим, получаешь отказ, меняешь подход. Значит, существует механизм.

Вот это был Вэл’Шан. Даже пленным он говорил как исследователь.

— И твоя гипотеза?

— Что древние системы распознают в тебе определённый тип оператора или совместимости, которую современные расы почти утратили.

— «Почти»?

— Я не знаю, полностью ли. Не превращай гипотезу в откровение только потому, что тебе хочется ответа.

Лекс молчал. Неприятно, но правильно.

— Нергал знает больше?

— Вероятно.

— Это факт?

— Нет.

— Хорошо.

Вэл’Шан усмехнулся.

— Ты научился задавать правильный второй вопрос.

— У меня хорошие учителя.

— Дворф?

— В том числе.

Магистр прикрыл глаза.

— Посредник Нергал считал тебя опасным не из-за армии. Тогда у тебя её почти не было. Он считал, что ты можешь «открыть то, что должно остаться закрытым». Это точная формулировка.

— Что именно?

— Не знаю.

— Сфера?

— Сфера — моя работа на основе старых принципов. Нергал не отправляла её мне как подарок и не давала инструкций.

— Тогда зачем ты привёз её?

— Потому что ожидал противника, способного нарушать магические связи. Мне требовался инструмент, который мог разорвать или перегрузить локальную структуру поля.

— Ты знал, что она сделает со мной?

Вэл’Шан посмотрел внимательнее.

— Нет. Поэтому на поляне я перестал понимать происходящее раньше тебя.

Лекс не до конца поверил. Но запомнил.

— У таких операторов было отдельное название? — спросил Лекс.

Вэл’Шан помолчал.

— В архивах встречаются разные обозначения, но переводы противоречат друг другу. Я не располагаю основанием считать какое-то из них точным или применять к тебе.

Именно этой границы знания Лексу и не хватало в прежних разговорах.

— И всё?

— Для первого допроса — достаточно.

— Решил за меня?

— Нет. Увидел Айрин в дверях.

Лекс обернулся. Она действительно стояла у входа и смотрела на него без всякого уважения к исторической важности момента.

— Пятнадцать минут, — сказала она.

Вэл’Шан тихо рассмеялся и тут же схватился за бок.

— У тебя странная иерархия власти.

— Работает, — ответил Лекс.

Он поднялся.

— Позже поговорим о лаборатории, Талионе и людях, которых ты использовал.

Улыбка исчезла с лица магистра.

— Я ожидал.

— Хорошо.

— Нет, — сказал Вэл’Шан, почти повторяя вчерашнюю Айрин. — Не хорошо. Просто неизбежно.

Лекс задержался на мгновение.

— Вот теперь мы согласны.

Он вышел.

* * *

Ночью Айрин нашла его не в комнате, а в архивном отсеке. Лекс сидел за столом и смотрел на три копии списка. Оригинал лежал под тонкой деревянной рамкой, чтобы края не завернулись. Рядом — мешок с неразобранными письмами погибших и книга, куда писарь переносил сведения о семьях.

— Ты должен спать, — сказала Айрин.

— Я сижу.

— Это не сон.

— Почти.

Она посмотрела на него.

— Не начинай.

Лекс поднял руки.

— Молчу.

Айрин села рядом. Несколько минут они смотрели на имена.

— Двадцать два, — сказал Лекс.

— Что?

— Умерли после боя.

— Да.

— Мы могли кого-то из них спасти?

Айрин помедлила с ответом.

— Наверное.

Он повернул голову.

— Наверное?

— Я не бог и не буду врать, что знаю задним числом. По трём уже вижу ошибки: одного слишком поздно перенесли с восточного пункта, у второй не сразу заметили внутреннее кровотечение, третьему пришлось ждать модуль, потому что Костя был тяжелее. По остальным надо разбирать.

— Значит, трое из-за нас.

— Нет.

— Айрин…

— Из-за войны. А наша ошибка могла уменьшить их шанс. Это не одно и то же. Если назовёшь себя убийцей, тебе станет морально тяжело и очень удобно: можно страдать вместо того, чтобы исправлять процесс.

Лекс смотрел на список.

— Жёстко.

— Я сегодня двадцать два раза писала время смерти. У меня закончилась мягкость.

Он накрыл её ладонь своей.